Голубка Атамана - Маша Драч

шуметь, я медленно сел и сжал зубы, потому что боль была неслабой. Твою мать! Осторожно шевелиться и при этом держать язык за зубами — почти невыполнимая задача.

Встав на ноги, я забрал свои вещи и бесшумно вышел из спальни. Было еще слишком рано. Пять минут восьмого. Наскоро сменив повязку, я оделся и зашел на кухню. Маленькая кухня. С ощутимым женским отпечатком. Всё здесь было так аккуратно. И даже этот смешной маленький кактус, похожий на огурец, на подоконнике гармонично вплетался в жизнь своей хозяйки.

Глотнув обезболивающего, набрал своих, чтобы забрали. Ждать, минимум, двадцать минут. Я не привык быть обузой или оставаться перед кем-то в долгу. Эта маленькая голубка с большущими ясными глазами подала мне руку помощи именно тогда, когда я больше всего нуждался. Мне нужна была нейтральная территория. Угол, отдаленный от моей обычной жизни. Сумасшедшая. Эта девчонка сумасшедшая и беспечная. Но я был ей благодарен.

Убрав землю с подоконника обратно в горшок с кактусом, я чуть не ударился ухом об открытую дверцу кухонного шкафа. Через пять минут дверца уже была исправной. Пришлось применить подручные средства. А затем руки сами уже потянулись наточить кухонные ножи, потому что ими уже было нереально работать. Заварить чай, сделать яичницу и бутерброды.

В своем нынешнем положении большего я сделать в знак благодарности не мог. Не швырять же деньги на стол. Это унизительно, по отношению к Ло. Накрыл бутерброды салфеткой, чтобы хлеб не зачерствел. Я вымыл после себя посуду и тихо, чтобы не разбудить хозяйку, ушел в коридор.

Ботинки едва сумел натянуть. Зашнуровать даже не стал пытаться. Накинув куртку, я выключил свет и беззвучно закрыл за собой входную дверь. Спускаясь по ступенькам, я на секунду поймал себя на мысли, что не хочу отсюда уходить. Уходить из этой маленькой уютной квартирки с крошечным кактусом, невероятно мягким полотенцем лимонного цвета и тёплым одеялом.

Сунув руки в карманы куртки, я качнул головой. Очнись, Атаманов! Она слишком молоденькая для тебя. Ты никогда не сможешь ей дать то, чего по-настоящему достойна эта девочка.

Глава 10

Эта ночь была странной. Я долго не могла уснуть. А когда это наконец-то случилось, начало происходить невесть что. Сквозь сон я услышала одно лишь имя — Аня. Оно упорно пробиралось в мое сознание тонкой полупрозрачной паутинкой, а затем превратилось в тугие канаты. Аня… Аня… Аня… Оно било набатом в голове. Снова и снова.

У меня никогда не было знакомых девочек с этим именем. Откуда оно в моей памяти? Мой сон быстро и неумолимо начал рассеиваться. Ускользать сквозь пальцы. Границы окончательно размылись в тот момент, когда я ощутила горячую ладонь у себя на талии. Резко раскрыв глаза, я несколько секунд всматривалась во тьму комнаты. Сердце, как у испуганного кролика, колотилось в груди, разнося вибрации страха по всему телу. Понадобилось несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя.

Давид.

Я не одна в своей постели. Сердце тут же немного успокоилось, а затем забилось с удвоенной силой, потому что чужие губы поцеловали меня в шею. Поцеловали так, что во мне всё задрожало, а в животе стянулось тугим узлом.

Рука медленно соскользнула с талии и опустилась на живот, растопырив пальцы. Я затаила дыхание, оглушенная тем, что сейчас происходило в моей кровати. Давид прижался ко мне всем телом, продолжая целовать. Медленно, лениво и немного смазано. Но его губы полностью изучили мою шею и плечи. А затем Давид так обнял, что я больше не могла нормально дышать. Не потому, что его хватка оказалась невероятно сильной и удушливой. Нет. А потому что он ткнулся носом мне в шею и сдавленно застонал. Будто бы от боли. Глубокой. Необъятной. Хронической.

Вся моя эмоциональность, на какую я только была способна, сосредоточилась именно на этом человеке. Так тонко и прочно, что я никак не могла сделать нормальный глубокий вдох.

— Аня, — умоляюще прошептали губы Давида, и я опомнилась.

Он спал, и я должна была это сразу же понять. Вот откуда это имя в моем сне. Давид звал ее. В груди вдруг так тесно и больно стало. Ну и с чего бы это? На что я вообще рассчитывала? Это мне Давид понравился. Это я пустила его в свою постель, наперед зная правила игры. Поэтому никакому разочарованию здесь не может быть места.

Давид снова поцеловал меня. Так отчаянно, что я почти пропустила через себя всю ту боль, что жила в этом мужчине. Мне стоило немалых усилий, чтобы сбросить с себя руку Давида. Когда это у меня получилось, я снова как следует закуталась в одеяло и отодвинулась на самый краешек кровати. Больше никаких несанкционированных вмешательств в мое личное пространство замечено не было.

Утром я проснулась, услышав звук закрывающейся двери. Резко вскочив, я замерла и прижала ладони к глазам. Под веками из-за такого резкого подъема заплясали серые и черные точки. Придя в себя, я босиком вышла в коридор. Дверь была просто закрыта. Провернув ключ в замке, я быстро заглянула в ванную, а затем на кухню. Пусто. Давид ушел.

Снова в груди стало тесно и больно. Боже, Ло, ну что за ерунда? Я коснулась кончиками пальцев своей шеи. Коснулась именно там, где были губы Давида. Он целовал не меня. А другую женщину, пришедшую к нему во сне. Ту женщину, которая не оставила в Давиде ни единого живого места.

— Приди в себя, Ло, — строго обратилась я к самой себе и заправила волосы за уши.

Что-то было не так. В моей кухне. Всё, как обычно, но в то же время иначе. Мой сонный взгляд остановился на небольшой тарелке, накрытой салфеткой. Под этой салфеткой лежали три аккуратно нарезанных бутерброда. Хлеб, сыр, колечко помидора и колбасы.

Мне даже стало чуточку неловко, потому что Давид всё сделал так красиво и аккуратно, что хоть сейчас фотографируй и заливай в социальную сеть. Обычные бутерброды. Что может быть проще? Но я никогда в жизни вот так не сделаю. Вдруг вспомнились мои вчерашние бутерброды. Кривые и неуклюжие. Какой стыд! Рядом с бутербродами стояла чашка еще тёплого чая.