Э. Винсент - Лето мафии

Мы с Рыжим пошли по Девятой авеню, ни словом не обмолвившись о случившемся. Все наши мысли уже были с «Янкиз» на стадионе.

Подойдя к моему дому, мы застали Порошка сидящим на бампере машины; он подбрасывал вверх орешки и ловил их ртом. Мальчонка и Бенни перекидывались теннисным мячиком, Луи жонглировал несколькими лимонами, а Прыгун держал у уха портативный радиоприемник и — ну что еще можно было бы ожидать? — подпрыгивал в такт музыке. Как обычно, все, кроме Луи, были одеты по жаркой погоде. Никто не обращал внимания на щуплую фигурку, сидящую на крыльце.

Сидни.

«Библиотека!» — спохватился я. Не придя в себя после дня, проведенного с Терри, полный предвкушений предстоящего похода на игру «Янкиз», я начисто забыл о Сидни. А он, увидев меня, радостно вскочил, едва не свалив стопку книг. Несмотря на жару, на нем было обычное сочетание костюма, свитера и ермолки. Робко помахав рукой, Сидни окликнул меня:

— Привет, Винни!

Все ребята разом оставили свои занятия и повернулись на голос.

— Э… привет, Сидни, — ответил я, мысленно взвешивая перспективу посмотреть игру «Янкиз» против «Ред сокс» и обещание отправиться в библиотеку. Казалось бы, выбор должен был быть очевиден. Подумать только, «Янкиз»! Вся проблема была в невинном, сияющем, полном надежды лице Сидни. Несколько мгновений я еще пытался бороться, но тщетно.

— Ну… Сидни! — сказал я. — Как, ты готов идти в библиотеку?

— А то как же! — радостно воскликнул он.

Ребята как завороженные проводили взглядом, как Сидни сбежал вниз по лестнице и поздоровался с ними. От меня не укрылось смятение, исказившее их лица. Они виделись с Сидни всего третий раз и до сих пор не могли понять, как к нему относиться; однако все, и я в том числе, были удивлены, когда Сидни обратился к ним по именам.

После того как Сидни поздоровался со всеми, Мальчонка спросил:

— Ты хочешь, чтобы он пошел на стадион с нами? Билетов у нас хватит…

— Нет. Мы с Сидни не идем на бейсбол.

— Почему? — удивился Порошок.

— Мы… э… идем в библиотеку.

— Куда? — изумленно раскрыл рот Мальчонка.

— В библиотеку, — глупо улыбнулся я. — Я обещал Сидни.

Мальчонка не мог поверить своим ушам.

— Послушай, вчера мы поняли, что твой рассказ о гардеробщице был полной туфтой. Но сегодня ты говоришь, что идешь в библиотеку? Что с тобой случилось?

— Ничего. Просто у меня сегодня нет настроения идти на бейсбол.

Бросив взгляд на Сидни, Мальчонка снова повернулся ко мне.

— Можно тебя на минутку?

— Конечно, — ответил я.

Взяв за руку, Мальчонка отвел меня шагов на двадцать в сторону.

— Слушай, если у этого сопляка что-то есть на тебя, мы с ним разберемся.

— Что? — опешил я.

— Эти друзья держатся друг за друга… его старик что, приятель Лански?[9]

— Черт возьми, о чем это ты?

— О том, что, может быть, его старику выкрутили руку, чтобы он заставил своего сынка выкрутить руку тебе — мало ли что.

— Ты что, спятил? Что за бред ты несешь?

Сжав руку в кулак, Мальчонка стал считать, разгибая пальцы начиная с большого:

— Во-первых, ты вытаскиваешь этого еврейчика из ниоткуда и приводишь с собой в «Сабретт»! Во-вторых, ты ссоришься с Колуччи ради его тюбетейки! И, в-третьих, ты отказываешься от нью-йоркских «Янкиз» ради нью-йоркской библиотеки, мать ее за ногу! В твоих поступках нет никакого смысла!

Вздохнув, я уронил подбородок и покачал головой.

— Мальчонка… никакого заговора нет. Мой отец проверил Сидни. Он отличный парень… и очень умный. Может быть, он нам пригодится…

— Пригодится? Да он полудохлый, черт побери!

Я положил руку ему на плечо.

— Отправляйтесь на стадион и ни о чем не беспокойтесь.

Угрюмо кивнув, Мальчонка пробормотал:

— Если ты так уверен…

— Уверен.

Он хлопнул меня по плечу, и мы вернулись к остальным. Мальчонка небрежным тоном произнес:

— Пошли на бейсбол. Винни ведет Сидни в библиотеку.

Они направились на юг, чтобы на станции «Пенн» сесть в метро и поехать в Бронкс; мы повернули на восток, в библиотеку.

Огромный комплекс Нью-Йоркской публичной библиотеки, раскинувшийся между Пятой и Шестой авеню, с севера на юг тянется от Сорок второй до Сороковой улицы. Вместе с примыкающим парком Брайанта он является национальной исторической достопримечательностью. Внизу лестницы, ведущей ко входу в библиотеку со стороны Пятой авеню, лежат два огромных каменных льва, а на следующей площадке стоят две такие же огромные каменные вазы. Когда мы с Сидни впервые поднимались вместе по лестнице, он указал на львов и сказал:

— У них есть имена.

— У львов?

Кивнув, он объяснил:

— Терпение и Стойкость.

Настал мой черед сказать: «Ого!», но это был слишком мягкий ответ на то изумление, которое я испытал, когда Сидни провел меня в главный читальный зал. Сидни объяснил, что зал является шедевром изящных искусств. В этом не возникало никаких сомнений: отделанный изысканной резьбой по дереву, читальный зал был размером с футбольное поле. Его потолок с позолоченной лепниной поднимался на высоту пяти этажей, а на каждом из сорока массивных деревянных столов для читателей стояла бронзовая настольная лампа под зеленым абажуром. Я еще ни разу в жизни не видел ничего подобного. Наслаждаясь моим благоговейным восторгом, Сидни подождал, пока я впитаю в себя все это, и наконец улыбнулся и сказал:

— Пойдем выберем хорошие книги!

Поскольку он обратил внимание на мой интерес к его книге об эпохе Возрождения, мы начали именно с этого — ища ответы на вопросы, как, почему и когда все это началось. Первые два часа промелькнули как две минуты; поспешно проглотив по бутерброду, мы продолжили. Следующие два часа прошли еще быстрее. В пять часов вечера Сидни взял в абонементе «Государя» и «Мандрагору», и мы с неохотой направились домой.

По дороге Сидни рассказал, что у него не было возможности учиться в обычной школе, потому что скарлатина наградила его слабым сердцем, а астма — слабыми легкими. Ему пришлось превратить в классную комнату это огромное здание на Сорок второй улице, и именно здесь он получил свое образование. На протяжении нескольких лет Сидни постоянно ходил в библиотеку и брал на дом столько книг, сколько мог унести. Все его знания были результатом жадного чтения запоем. С ним лишь изредка занимались учителя из синагоги, но, как объяснил Сидни, он неизменно оказывался умнее и эрудированнее их. В конце концов раввин решил проверить его знания, и оказалось, что коэффициент интеллекта у Сидни равен ста шестидесяти… Я мысленно отметил: «Неудивительно, что он определяет шансы выигрыша в кости с такой легкостью, будто лузгает семечки».

В течение следующих месяцев мне предстояло узнать, что кругозор Сидни бескрайний, глубина его познаний неизмерима, а в уме ему нет равных. Он прекрасно разбирался во всем — в литературе, в искусстве, в истории. Его можно было сравнить с Гудини,[10] решавшим любые загадки, с Аладдином, который расшифровывал тайные письмена, с Али-Бабой, перед чьим волшебным «Сезам, откройся!» отворялись величественные двери Нью-Йоркской публичной библиотеки. Но все эти знания составляли лишь малую толику «здравого смысла улицы».

Я никогда не обращал особого внимания на те предметы, которые преподавали в школе, считая, какая, черт побери, разница, где именно сдался главнокомандующий южан генерал Ли, под Аппоматтоксом или под Анакостией, кто написал «Даму с зонтиком», Моне или Мане, и кто скрывается под псевдонимом Шекспир, Марлоу или Бэкон? Эти знания не помогут спланировать ограбление склада. Но Сидни показал мне, что получение знаний может быть сродни охоте за спрятанными сокровищами, и эта игра меня зачаровала.

Вернувшись домой, я поймал себя на том, что хочу продолжения. Поблагодарив Сидни за такой чудесный день, я сказал, что, наверное, на следующей неделе снова пойду с ним в библиотеку… а может быть, даже два раза… может быть, в понедельник и среду. Просияв, словно протуберанец, Сидни радостно закивал. На эти дни у меня не было намечено ничего важного, и я не сомневался, что с ребятами мне удастся обо всем договориться. Мы попрощались, Сидни вошел в свой подъезд, а я в свой.

Открыв холодильник, я достал бутылку пива и решил позвонить Терри перед тем, как она уйдет на работу. Она сняла трубку после третьего звонка.

— Терри слушае-ет.

Как только я услышал ее протяжный южный голос, мое сердце переключилось на высшую передачу.

— Это я, — сказал я.

— Я? И кто же это за «я»?

— Винни! — сказал я и, помолчав, сделал глупость, добавив: — Вчерашний.

Черт побери, сколько «вчерашних» Винни может быть?

— А… Винни. Извини… ну, как ты?

— Замечательно. У меня все замечательно, — сказал я. — Ты просила позвонить.