Джайлс Блант - Нежная буря

Угли в печи отбрасывали красноватые отблески на лица спящих: в одной части комнаты лежали в громадном спальном мешке Салли и ее две дочери, в другой — супруги Уолкотт. Миссис Потифер поместили в комнату Келли, там был керосиновый обогреватель. Кричал его отец — придушенным голосом звал на помощь Кардинала, который быстро обогнул тела спящих и метнулся за занавеску.

Отец наполовину вывалился из кресла и лежал, перегнувшись через подлокотник. Кардинал усадил его как следует и почувствовал, что отец весь в поту. Лицо у него было скользкое на ощупь и бледное.

— Где твои таблетки? — спросил Кардинал, шаря вокруг лучом фонаря. — Папа, где твои таблетки?

Отец застонал, уронив голову на спинку кресла. В легких у него хрипело и клокотало.

Кардинал отыскал лекарство на приставном столике, вытряс одну капсулу на ладонь. Подтянув отца повыше, он приподнял ему локтем подбородок и положил капсулу ему в рот. Потом позвал Кэтрин.

— Нога, — простонал отец. — Нога болит.

Стэн Кардинал был настоящим стоиком, и в переводе это означало, что он испытывает чудовищные мучения, каких ему никогда раньше не доводилось переживать.

— Кэтрин!

Кэтрин подошла к занавеске, одной рукой распутывая волосы, а другой запахивая халат.

— Вызови «скорую», — попросил Кардинал.

Она взяла трубку и набрала номер, потом дала телефон Кардиналу.

— На вызов полицейского они приедут быстрее. — Она опустилась на колени рядом с креслом. — Как вы себя чувствуете, Стэн? Чем мы вам можем помочь?

Он схватился за бедро и громко застонал, лицо у него было бледным как мел.

— Джон уже вызывает «скорую». Они сейчас приедут.

— Нога смертельно болит, — сказал Стэн. — Надеюсь, не в буквальном смысле смертельно.

Кардинал диктовал в трубку адрес.

— Сэр, мы постараемся приехать как можно быстрее. Но дороги сейчас сами знаете какие.

Кардинал разъединился и набрал номер отделения скорой помощи Городской больницы. Дежурная медсестра попросила его подробно описать симптомы.

— Понятно, — сказала она. — Поскольку у него уже был инфаркт, сейчас это, скорее всего, тромб в одном из сосудов ноги. Это болезненно, но поддается лечению с помощью препаратов, разжижающих кровь.

— Джон! По-моему, у него сердечный приступ!

Кардинал бросил трубку. Отец выпрямился в кресле, схватившись за грудь, словно в нее попала стрела, и потом откинулся назад, потеряв сознание.

— Помоги мне положить его на пол.

Кардинал подхватил отца под мышки, а Кэтрин взяла за ноги.

— Он холодный как лед, — сказала она. — Обе ноги ледяные.

Они уложили его на пол, и Кардинал начал делать ему искусственное дыхание. После каждых шести нажатий на грудь он наклонялся и дышал ему в рот.

— Кэтрин, позвони им и спроси, что делать дальше.

Он продолжал нажимать на грудь, пока Кэтрин звонила, прося указаний.

— Они говорят — продолжай, — передала она. — Продолжай так делать, пока не приедет «скорая».

— Господи, он же не дышит. Может, нам не надо ждать «скорую». Может, повезем его сами? Спроси, сколько нам их еще ждать.

— Если повезет, они приедут через десять-пятнадцать минут.

— Кэтрин, выходи и заводи машину.

— Я могу чем-то помочь? — У занавески стояла Салли.

— Помоги Кэтрин счистить лед с машины.

Кэтрин и Салли вышли. Вскоре Кардинал услышал резкий скрежет скребков, атакующих крепкий лед.

Его отец застонал и открыл глаза.

Кардинал прекратил нажимать и приложил ухо к его груди. Он услышал мерный глухой стук, но легкие, казалось, были полны жидкости.

— Папа, — тихо сказал он и положил ладонь ему на щеку. — Папа, ты меня слышишь?

— Да.

— Где у тебя мочегонное? Надо как-то вывести у тебя из легких жидкость.

— Оранжевые таблетки. — Голос у него ослаб до шепота, глаза смотрели, казалось, куда-то выше потолка.

Кардинал наконец нашел нужный пузырек на столике, вытряхнул на ладонь две таблетки и начал поднимать отцу голову.

— Нет, — прошептал отец. — Не надо больше таблеток.

— У тебя легкие залило. Это поможет тебе дышать.

— Не надо больше таблеток.

— Папа, это только для того, чтобы тебе легче дышалось.

— Не надо больше таблеток. — Отец продолжал обшаривать глазами потолок, хрипло дыша, судорожно глотая воздух.

Кэтрин вернулась промокшая до нитки. Вместе с ней в комнату ворвалось облако морозного воздуха.

— Лед ужасный, — сообщила она. — Мы даже дверцу машины не смогли открыть.

Вдали послышался вой сирены.

— Ничего. Сейчас приедет «скорая». Папа не хочет пить лекарство.

Кэтрин подошла к креслу и опустилась на колени с другой стороны:

— Что я слышу? Вы не хотите пить лекарство?

На вялых, влажных губах Стэна Кардинала появилось подобие улыбки.

— Хотите, чтобы я ужасно страдал?

Кэтрин покачала головой. Ее глаза наполнились слезами, но она, поморгав, удержалась от плача. Нащупав руку старика, она взяла ее в свои. Кардинал сжал отцу предплечье.

— Единственное, что ты в жизни сделал правильно, — произнес отец. Слова выходили из его рта медленно, словно отдельные ноты, не дающие уловить мелодию.

— И что же? — спросил Кардинал. Ему не хотелось плакать на глазах у отца.

— Кэти.

— Я знаю. — Кардинал стиснул ему руку. — Послушай, папа. Я знаю, ты давно не был в церкви, но…

— Не надо священника.

— Точно? Если хочешь, позвоним в «Корпус кристи».[24]

— Не надо священника.

Кардинал услышал, как вой сирены пронесся мимо дома. Они прозевали поворот. Впрочем, вряд ли санитары могут тут чем-то помочь. Или даже врачи.

— Джон.

— Да, папа?

— Джон…

— Говори, папа. Я здесь.

— По-моему, нам было неплохо, а?

Кардинал сглотнул. Ему казалось, что его адамово яблоко стало втрое больше.

— Было отлично.

Следующую фразу отца Кардинал расслышал плохо. Сирена стала вновь приближаться к Мадонна-роуд.

— Прости меня за все. Знаешь…

— Папа, не надо ни за что просить прощения.

— За все…

— Я понимаю. И ты меня прости.

— Ты-то за что извиняешься? — Казалось, этот вопрос повис между ними в воздухе, как абстрактная скульптура.

— Я не сделал так, чтобы у тебя было все, что тебе нужно. Чтобы ты мог все это пережить дома, а не…

— Нет, нет.

Отец закашлялся. Его руки взлетели вверх, словно он пытался поймать какую-то тяжесть, которая на него обрушивается. Потом они бессильно упали на пол.

— Папа! — Кардинал яростно тер ему руку, словно восстановление циркуляции крови в ней могло оживить умирающее тело. — Папа!

Отец силился что-то произнести. Кардинал и Кэтрин нагнулись поближе, чтобы лучше слышать, но из его рта вылетали только бессвязные вздохи. Потом он выдохнул в последний раз, и тотчас же его глаза подернулись серой пленкой. Кэтрин, наклонившись к нему, зарыдала. Потрясенный Кардинал согнул ноги в коленях и присел.

В окнах мелькнули фары, стукнули дверцы машины, и послышались тяжелые шаги по льду. Потом санитары вошли в дом, проверили симптомы и подтвердили, что Стэн Кардинал мертв.

— Извините, что мы не смогли приехать раньше, — сказал один из них. — Дороги сейчас просто невозможные. И до самого Форельного озера нет электричества.

— Знаю, — ответил Кардинал.

— Мне надо позвонить коронеру, он должен приехать засвидетельствовать смерть.

— Звоните.

Санитар уже раскрыл свой мобильный телефон.

— Да, мы на Мадонна-роуд, кардиологический больной, полная остановка сердца, никаких признаков жизни. Свободен кто-то из коронеров? Спасибо.

Кардинал толком не видел, но чувствовал, что Кэтрин движется в бликах пламени. Наверное, кто-то подкинул еще дров в печь. Он не помнил, чтобы делал это сам. Каким-то образом ей удалось переправить детей в комнату Келли, не разбудив при этом миссис Потифер. Она вскипятила воду и дала Салли и санитарам чаю. Все они то вплывали в поле зрения Кардинала, то вновь исчезали: силуэты без лиц в этом потустороннем мире, где все расстояния беспредельны и каждый голос — лишь эхо. Кардинал отхлебнул чай и обжег себе язык.

Вместе с очередным облаком холодного воздуха в комнату ворвался доктор Барнхаус, сжимая свой неизменный черный саквояж. Он опустился на колени рядом со Стэном Кардиналом, приложил к телу стетоскоп и долго слушал.

— Сердечных сокращений нет, — произнес он наконец. — Дыхания нет. — Он сверился с часами. — Время смерти: два пятьдесят семь.

Барнхаус убрал стетоскоп и с резким щелчком захлопнул саквояж. Потом он подошел к Кардиналу и протянул ему руку. Кардинал тоже протянул руку и ощутил, как сухая белая рука доктора сжимает ему ладонь.

— Приношу вам глубокие соболезнования, детектив Кардинал.