Джайлс Блант - Нежная буря

— И ты приехал сюда из самого Торонто, чтобы мне это сообщить?

Кики стянул свою шерстяную шапочку и поскреб бледный ежик волос. Потом снова надел ее, нагнулся к Кардиналу и, протянув руку, поправил зеркало заднего вида и посмотрелся в него.

— Правду сказать, я подумываю перебираться в здешние края.

— Пожалуйста, не надо, — попросил Кардинал. — А то мы будем слишком часто видеться.

— Я устал от этих крысиных бегов, понимаешь?

Кардинал не стал бы сравнивать жизнь преступников с крысиными бегами, но он понимал, почему они устают от Торонто, как и все остальные люди, и даже еще сильнее.

— И чем ты будешь заниматься? Плавать на байдарке? Ловить рыбу?

— Не-а. На лодке? Еще чего. Но мне тут нравится. Чистенько, и пахнет хорошо. Это для меня много значит. Понятное дело, эта паскудная ледяная буря заставила меня задуматься. Но я хотел тебя спросить, как у вас тут с работой?

На широком плоском лице Кики не было ни единого следа иронии.

— Ты имеешь в виду работу ростовщика или шантажиста?

— Ладно тебе, Кардинал. Я серьезно. Я о законном доходе, понятно? У меня есть документ: оператор тяжелых машин.

— Я подумаю, Кики. Поспрашиваю.

— Да? Было бы отлично. Может, твой приятель не так уж насчет тебя ошибался.

— Ты мне так и не рассказал, что же случилось с Робертом. Его тоже убили во время этой драки?

— Шутишь, что ли? Все жутко перепугались.

— Тем не менее не сомневаюсь, что дружки Рика разделаются с Робертом, как только им представится такая возможность.

— Вряд ли. Рик был не очень-то милый человек, понимаешь? И у него не было таких уж верных друзей. Твой приятель завалил самого крутого парня в Кингстоне, так что, думаю, в тюряге он займет почетное место. Как только выйдет из одиночки, понятное дело.

— Понятно. — Кардинал вставил ключ зажигания и завел мотор. — Тебя подвезти?

— Нет, не надо, у меня тут рядом тачка, взял напрокат. — Кики открыл заднюю дверцу. — Я поселился в мотеле «Бёрчез». Позвони, если узнаешь про какую-нибудь работенку, ладно?

— Как только услышу о чем-то подходящем, сразу наберу твой номер, Кики.

— И поосторожней на дороге. Чертовски скользко.

Угроза миновала. Рик Бушар и компания больше не представляли опасности для Кардинала, не мешали ему жить. Но все равно он почему-то никак не мог испытать полного облегчения. По дороге домой он размышлял о Тупренасе, который из преданности Кардиналу добавил к своему тюремному сроку лет двадцать. За ошибку, которую Кардинал совершил много лет назад, расплачивались другие, он же так за нее и не расплатился — и, вероятно, теперь уже никогда этого не сделает.

Вернувшись домой, он застал Кэтрин у дровяной питы, на которой в громадной кастрюле тушилось мясо. Электричества не было, и сполохи огня, пробивавшиеся сквозь заднюю стенку печи, озаряли комнату оранжевым мерцанием. Салли и ее дочки чистили картошку, сидя на диване. В кресле Кэтрин спала, открыв рот, старая миссис Потифер. Ее серенький карликовый пудель Тотси, сидевший рядом на полу, мгновенно невзлюбил Кардинала и начал дрожать всем телом. В двух кухонных креслах разместились увесистые тела супругов Уолкоттов, живших через дорогу. Они сидели очень прямо, как пара кукол-близнецов, у каждого упиралась в живот книжка в бумажной обложке, и очки у каждого надежно держались на длинном шнурке.

— В нашей части города нигде нет света, — сообщил мистер Уолкотт вошедшему Кардиналу.

— Я знаю. На шоссе просто хоть глаз выколи. В такой дождь вряд ли они скоро починят.

— Мы держались сколько могли, — добавила миссис Уолкотт и, повернувшись к мужу, сказала: — Я же тебе еще в прошлом году говорила: давай купим дровяную печку. Но нет, у тебя, видите ли, были другие идеи.

— Я тебе тогда сказал, что они слишком дорого стоят. Мы не можем себе позволить в один и тот же год провести отпуск в Доминиканской Республике и купить такую печь.

— Ты не так сказал. Ты сказал: «Давай это обдумаем. Подождем распродаж». А потом ты, конечно, уже больше об этом не заговаривал.

— Давай, выставь меня идиотом. Милое дело. Если от этого тебе лучше…

Кардинал расстегнул куртку, но, подумав, не стал ее снимать. В гостиной было жарко, но в остальных комнатах температура не отличалась от уличной.

— Может быть, отодвинем ее? — Он указал на занавеску, которую Кэтрин повесила на веревку для сушки белья, отгородив переднюю часть комнаты. — Тогда тепло будет распределяться равномернее.

— Пойди и посмотри сам, — предложила Кэтрин.

Кардинал пробрался мимо вытянутых ног мистера и миссис Уолкотт, проигнорировав сердитое рычание Тотси, и шагнул за занавеску.

— Ну, теперь доволен? — Его отец взирал на него из глубины кресла Кардинала под названием «Лентяй», поверх которого лежал красный спальный мешок. — Наконец-то вышло по-твоему. Можешь собой гордиться.

Кардинал улыбнулся.

— Я рад тебя видеть, папа, вот и всё. Не хотел, чтобы ты там замерзал в одиночестве. Но эта занавеска не пропускает к тебе тепло. Может, ее ненадолго приоткрыть?

— Не трогай. Честно говоря, я не очень понимаю, почему мне не разрешают помереть в моем собственном доме.

— Папа, это же не навсегда. Подожди, пока не кончится ледяная буря.

— Посмотрим, как тебе это понравится, когда сам станешь стариком. Да я себя и не считаю стариком, если хочешь знать. Летом проходил мимо дома престарелых, увидел этих старушек, которые там сидят во дворе, и подумал: вы только поглядите на них! Неужели мне столько же лет? По-моему, мне сейчас столько же лет, сколько было всегда, вот разве что эта дурацкая история с сердцем не дает мне делать то, что я хочу.

— У тебя есть все, что нужно? Принести тебе что-нибудь?

— А что мне еще может понадобиться, по-твоему? У меня тут книжка, спальный мешок, катетер…

— Что?

— Я шучу, Джон.

— Может быть, нам поселить тебя в комнату Келли?

— Пусть там поселится кто-нибудь еще. Мне и тут неплохо. И сидя мне лучше дышится. Удивительно, как все повторяется.

Кардинал вопросительно посмотрел на него.

— Вспомнил отца. У него были такие же проблемы с сердцем. Тогда еще не было от этого лекарств. Но я помню, что он имел обыкновение сидя спать в гостиной. Теперь понимаю, почему.

— Ясно. Но ты мне сразу скажи, если захочешь перебраться в комнату Келли.

Кардинал уже собрался уходить, но отец, подняв руку, остановил его:

— Да, насчет доктора Кейтс, Джон… Жуткая история. У нее же все было впереди. Надеюсь, ты поймаешь того, кто ее убил.

— Мы над этим работаем.

— По-моему, она была умница. И хороший врач.

— И ты это говоришь? Ты же на нее тогда страшно разозлился.

— Помню, помню. Что ж, иногда я не очень-то хорошо соображаю.

Потом они расселись вокруг печки, словно в лесу вокруг костра, — все, за исключением Стэна Кардинала, — и стали вспоминать разные погодные аномалии прошлого. Уолкотты вспомнили, как однажды зимой, в О'Харе, три дня подряд лил дождь, дул свирепый ветер и они промокли до нитки, — или это было в Ла-Гуардии, два дня подряд? Миссис Потифер вспомнила, как в пятидесятые годы она плыла на корабле по Северной Атлантике и попала в ужасный шторм.

Колеблющееся пламя бросало на их лица янтарные отблески и бурые тени. В своих многочисленных свитерах и длинном клетчатом шарфе Кэтрин была прекрасна. Когда она обращалась к нежданным гостям, на лице у нее было выражение беспредельного участия, и Кардинал знал, что она счастлива. Разговор иногда прерывался голодным ревом печи, когда Кардинал открывал дверцу, чтобы подкинуть дров. Ледяной дождь барабанил в стекла. То и дело слышался страшный треск ломающейся ветви, и каждый раз все подпрыгивали и издавали восклицания, словно зрители футбольного матча после забитого гола.

Кардиналу и Кэтрин пришлось спать с открытой дверью, чтобы в спальню шло как можно больше тепла из гостиной. И даже несмотря на это Кардинал надел теплые брюки. Кэтрин, свернувшись калачиком, спала рядом, но он долго не мог уснуть, думая об отце, а потом о Поле Лароше. Теперь он был уверен, что Ларош — это и есть Ив Гренель. Неизвестно, действительно ли он убил министра Рауля Дюкетта, но Мадлен Ферье наверняка убил именно он — чтобы сохранить тайну своего прошлого. И Майлза Шекли тоже убил он. И Уинтер Кейтс убил он. Он вспомнил фотографию в кабинете Лароша, где хозяин кабинета был запечатлен вместе с премьер-министром, оба были в охотничьих костюмах. Отсюда может тянуться ниточка к Брессару. Но в суде все это будет доказать очень непросто.

Среди ночи его разбудил какой-то звук, но он не сразу понял, что это. Упала еще одна ветка? Перегорел трансформатор? Он лежал неподвижно, прислушиваясь. Странный высокий звук раздавался из соседней комнаты: полустон, полукрик. Кардинал встал, накинул халат, взял фонарь, стоявший на столике, и направился в гостиную.