Сэйси Ёкомидзо - Деревня восьми могил

— Спасибо, милая Нотт-тян.

— Я приходила вчера, но ты так крепко спал… Не стала будить, пошла домой. Прости.

— Я так и думал. Спасибо, что пришла сегодня. Там все еще караулят меня?

— Пока да. Но у меня все-таки есть ощущение, что они понемногу остывают. Все порядком устали. Ты проголодался? Жаль, что вчера ты не смог подняться наверх.

— Сестра приносила еду вчера.

Посветив фонариком, Норико внимательно оглядела меня и спросила:

— Так ты вчера виделся с сестрой?

— Виделся… И прямо в моих объятьях она ушла в мир иной…

Норико, вскрикнув, отпрянула в сторону:

— Но… Ты же… ты же не виноват в ее смерти?..

— Да ты что, Норико! — укоризненно воскликнул я. — Неужели ты думаешь, что я мог убить собственную сестру, которая была так добра ко мне и которую я любил всей душой?

Горячие слезы снова потекли по моим щекам. Вспоминая последние слова Харуё, я снова подумал, что, пожалуй, на всем свете не было человека, который был бы мне дороже. Горечь утраты затопила меня…

— Все будет хорошо, Тацуя. Потерпи немного… — обняв меня, ласково шептала Норико. — Прости, я не должна была ни мгновения думать о тебе плохо. Дело в том, что… — Она запнулась на миг. — Дело в том, что, говорят, были свидетели…

— Могу предположить, кто разносит эту чушь, кто считает себя свидетелем, — Китидзо. Он видел, как я обнимал мертвую Харуё, а он жутко ненавидит меня. Но, Нотт-тян, чего я никак не пойму, — так это почему полиция ничего не предпринимает?

— Сейчас, когда тебя подозревают еще и в убийстве Харуё-сан, полиция вообще не может вмешаться. Любые ее действия вызовут еще большую ярость.

Поэтому ты должен еще некоторое время переждать здесь, в пещере. И не должен отчаиваться!

— Раз ты так говоришь, постараюсь, — ответил я. — Но кто похоронит Харуё?

— Об этом можешь не беспокоиться. Есть кому все организовать.

— Ты имеешь в виду, этим может заняться Синтаро-сан? — Меня пробрала дрожь.

Я внимательно вглядывался в лицо Норико, но никаких признаков замешательства не увидел.

— Да. Он ведь получил армейское воспитание, много раз сталкивался со смертью. Поэтому справится быстро и легко.

— Да, ты, пожалуй, права. — Я с трудом выговаривал слова. — Кстати, с Синтаро-сан все в порядке? Он в полном здравии, не ранен?

Норико удивленно уставилась на меня:

— Здоровехонек.

— Замечательно. — Никакого удовлетворения я, конечно, не ощущал. Неужто в своих рассуждениях я допустил ошибку?

Харуё сказала ведь, что чуть не откусила мизинец напавшему на нее человеку. Это со стороны трудно не заметить.

— Послушай, Нотт-тян, а среди жителей деревни ни у кого не поранены пальцы руки? Не знаешь? Ни у кого не видела перевязанной левой руки?

— Нет… — с недоумением ответила Норико. — А почему это интересует тебя?

Наверное, я все-таки ошибался в своих предположениях.

Синтаро и Мияко.

Я сделал еще одну попытку:

— А Эйсэна-сан из храма Мароодзи ты давно не видела?

— Видела вчера. А что?

— Может, у него поранена левая рука?

Норико снова ответила отрицательно. Объяснила, что обязательно заметила бы это, потому что вчера подавала ему еду.

Кто еще, кроме Синтаро и Эйсэна, мог иметь отношение к гибели Харуё? Прокручивая в голове цепь событий, я снова и снова приходил к выводу, что никто другой не мог до смерти избить Харуё. И ни на секунду не ставил под сомнение ее рассказ о покусанном мизинце.

— Тацуя, что произошло? Человек с пораненным пальцем сделал что-то дурное?

— У меня просьба к тебе, Нотт-тян. Приглядись к людям, может, заметишь кого-нибудь с забинтованной рукой.

— Ладно. Если увижу, сразу сообщу тебе.

— Да, пожалуйста. И еще: когда придешь в следующий раз, прихвати, пожалуйста, веревку. Попрочнее и подлиннее. Пять-шесть мотков.

— А что ты с ними будешь делать?

Я замешкался с ответом:

— Видишь ли… Торчать тут в одиночестве так тоскливо… Вот и хочу убить время, изучая пещеру. Чтобы не заблудиться, нужна веревка. Причем в мотках.

Норико слушала мое объяснение, и неожиданно странный блеск появился у нее в глазах.

— Тацуя, — почему-то шепотом проговорила она, — ты собираешься искать золотые монеты?

Она попала в точку, и это заставило меня покраснеть. Не зная, что сказать в ответ, я сглотнул и в свою очередь спросил:

— А что, Нотт-тян, тебе тоже известно о золоте?

— Конечно. Предание о нем передается из поколения в поколение. К тому же… — она еще понизила голос, — я знаю, что его ищут и другие люди.

— Кто, например?

— Брат.

— Синтаро?!

От этих ее слов у меня перехватило дыхание, я не отрывал от нее глаз.

— Да, он. Он не хочет, чтобы об этом узнали, потому и я молчала, хотя догадывалась. Потому что поздними вечерами он, прихватив лопату, фонарь и стараясь не привлекать внимания, уходил из дому. Ясное дело, в пещеру за золотом.

Мне вспомнился необычный облик Синтаро в ночь, когда была убита «монахиня с крепким чаем». Так вот оно что… Значит Синтаро, как и я, надеется отыскать золотые монеты…

— Я до сих пор молчала, потому что знала, что это будет неприятно брату… — как бы оправдываясь, продолжала Норико. — И потом… Мне просто жалко его. Он ведь потерял все — и положение, и статус в доме Тадзими, и надежды на будущее… Даже любовь свою потерял…

— Свою любовь? — удивился я.

— Вот именно. Ты ведь тоже до сих пор неравнодушен к Мияко. Но она дама высокого полета, и ты тоже не решаешься предложить ей выйти за тебя замуж. Она богачка, правильно? У нее куча бриллиантов. А Синтаро беден. И пока дела обстоят так, он не может сделать ей предложение. Вот он и думает, что если бы он нашел золото, разбогател… Именно это заставляет его с таким энтузиазмом отправляться каждую ночь в пещеру искать «Гору сокровищ». Как подумаю о нем, о нашей печальной жизни, о его отношении к Мияко-сан, так грустно становится на душе…

Тут было о чем задуматься. Ежели Синтаро Сатомура таков, каким его изображает Норико, он конечно же должен зариться на наследство дома Тадзими. Ведь оно гораздо реальнее, чем какой-то мифический клад в пещере. Кстати, рассказ Норико еще более убедил меня, что преступником, погубившим так много людей, может быть только Синтаро и никто другой. А почти откушенный палец… Но галлюцинации ли это умиравшей Харуё? Надо попробовать прояснить этот момент.

— Нотт-тян, а Синтаро-сан уверен, что, если он разбогатеет, Мияко-сан примет его предложение?

— Конечно, примет, — ответила Норико. — Более того, я уверена, что она с радостью выйдет за него, даже если он и не разбогатеет. Я все пытаюсь понять, почему такая красивая и умная дама заточила себя в глухой деревне. И поняла: она ждет. Она ждет предложения Синтаро. И готова ждать долго. Мне, между прочим, и ее жалко. А может быть, тебе, Тацуя-сан, жениться на Мияко? Я вообще-то недолюбливаю ее…

Побыв со мной еще немного, Норико сослалась на необходимость готовить панихиду и похороны и ушла, а я остался в своем убежище в состоянии полной прострации.

Я задумался о Мияко. Из того, что я слышал о ней от разных людей, складывался образ незаурядной, ни на кого не похожей женщины. Наверное, я все-таки был немного влюблен в нее.

Ладно, оставим это в стороне.

На следующий день меня снова навестила Норико и рассказала следующее.

Негодование деревенских жителей по-прежнему велико. Как ни пытается полиция угомонить их, пока все бесполезно. Тем не менее сдвиги могут появиться, если в дело вмешается настоятель храма Мароодзи Чёэй. Совсем старенький, немощный, с постели не подымающийся, все дела, связанные со службой в храме, перепоручивший своему ученику Эйсэну, он один имеет шанс успокоить толпу. Его увещевания, несомненно, будут услышаны в деревне. Тут надо будет поблагодарить Коскэ Киндаити, который не раз встречался в храме Мароодзи с настоятелем Чёэем.

Когда я услышал имя Чёэя, мне вспомнилась одна важная деталь. Монахиня Байко сказала мне, что существует обстоятельство, касающееся меня, которое известно только ей и настоятелю Чёэю. После ее гибели я собирался посетить храм Мароодзи, чтобы побеседовать с Чёэем, но из-за посыпавшихся как лавина событий все время откладывал это и так с Чёэем и не встретился…

— Нотт-тян, если дела обстоят так, как ты говоришь, я очень рад. Я устал уже от существования в постоянном мраке.

— Я понимаю, но наберись терпения, недолго осталось ждать, скоро все устроится.

— Нотт-тян, я еще кое о чем просил тебя…

— Ты о веревках? Принесла. Вот они.

— Нет, я о пораненном мизинце.

— Ах да!

Норико украдкой взглянула на меня и, откашлявшись, с натянутой улыбкой сказала:

— Я не забыла, внимательно рассматривала всех, с кем приходилось общаться, но с перевязанным мизинцем никого не встретила.