Мишель Александр - Цианид по-турецки (сборник)

— После того, как вас назначат защитником, мы сможем на законном основании осмотреть вещи убитого и орудие преступления, — ответил я. — Ведь, согласно законам, все эти предметы должны находиться в нетронутом виде в главном королевском храме — вплоть до осуждения преступника. Нетронутой будет оставаться и комната убитого, в течение того же срока. Мы сможем и ее осмотреть.

— Но для чего? — удивленно спросила Глюмдальклич.

Я рассказал ей, как именно осмотр оскверненного храма в столице лилипутов Мильдендо помог мне раскрыть ужасное преступление, совершенное задолго до моего появления в Лилипутии.

— Кроме того, — добавил я в заключение, — вы сможете получить разрешение на встречу с Бедари. Хотя при этом будет присутствовать тюремщик, я надеюсь получить от него кое-какие ценные сведения. Это будет куда полезнее, чем вновь пытаться проникнуть к нему в темницу втайне.

При этом я, разумеется, умолчал о том, что не испытывал никакого желания красться по подземному коридору, стараясь не попадаться на глаза тюремщику — и одновременно отбиваться тесаком от отвратительных гигантских крыс.

На Глюмдальклич мои слова произвели впечатления. Подозреваю, что не последнюю роль тут сыграла возможность встретиться с Бедари уже в ближайшее время. Так или иначе, она быстро собралась, кликнула лакеев, которые обычно несли за ней мой ящик, и мы отправилась к их величествам: Глюмдальклич — чтобы присутствовать на утреннем приеме у королевы, я — чтобы беседовать с королем о государственных проблемах.

5

Проследив, чтобы лакеи поставили мой ящик на стол его величеству, Глюмдальклич удалилась на женскую половину дворца. Король же, открыв верхнюю крышку ящика, служившую мне крышей, сам извлек сначала любимое мое кресло, а затем и меня самого. После того, как монарх поставил меня на стол, я отвесил его величеству глубокий поклон, на что Семитрендриг ответил милостивой улыбкой и позволил сесть.

Всякий раз, оказываясь в королевских покоях, я не могу побороть чувство восхищения обстановкой. Но если на первых порах причиной этого чувства были колоссальные размеры комнаты (примерно двести пятьдесят футов в длину, двести — в ширину и в высоту еще двести), то со временем, напротив, я изумлялся скромности той обстановки, в которой жил столь могущественный монарх. Судите сами. Прежде всего, размеры рабочей комнаты Семитрендрига соответствовали английскому помещению 20 футов длиною и 17 футов шириною, при высоте тоже около 17 футов. Согласитесь, для кабинета, одновременно служившего и малым аудиенц-залом, размеры более чем скромные. Одну стену целиком занимал книжный стеллаж с несколькими десятками увесистых томов. Большая часть фолиантов представляла собою исторические хроники; имелись здесь и сочинения по математике, к которой бробдингнежцы имеют особую склонность, а также своды законов и трактаты на нравственные и поэтические темы. По распоряжению его величества дворцовый столяр изготовил деревянный станок, с помощью которого мне удалось прочесть некоторые из этих сочинений.

Противоположную стену, в которой находилась тяжелая резная дверь (я бы не смог самостоятельно не то что отворить ее, но даже на дюйм сдвинуть с места) украшали портреты: по правую сторону входа — Семитрендриг I, основатель нынешней династии, — и нынешнего хозяина дворца. Художник передал их несравненное сходство; что же до одежд, в которых были изображены оба монарха, то, как я уже писал ранее, одежда бробдингнежцев походила одновременно на персидскую и на китайскую. Пышные камзолы и халаты, широкие шаровары, сапоги с низкими каблуками — такова была здешняя мода и, если судить по портрету Семитрендрига I, на протяжении многих веков. Впрочем, можно было усмотреть и определенные различия, касавшиеся, в первую очередь головных уборов: предок моего собеседника носил коническую шляпу китайского фасона; среди знакомых мне бробдингнежцев такие не носил никто — в ходу были широкополые шляпы, отдаленно напоминавшие европейские, но с намотанными на тулью тюрбанами. Такой же головной убор носил и Семитрендриг VI. Женские платья были менее яркими, но не менее пышными.

Мебель была вполне подстать размерам — скромная и удобная, из темной породы дерева, называвшегося здесь «бробдрид». Во время разговора я обычно стоял на столе, обитом зеленым бархатом, ворс которого напоминал высокую и довольно жесткую траву наших лужаек.

Его величество сидел напротив меня в кресле, время от времени делая глоток легкого вина из высокого золотого кубка. При первой нашей встрече он любезно предложил вина и мне. Для этого был специально принесен крохотный стакан, самый маленький, какой удалось найти — но он вмещал не менее двух галлонов жидкости. Едва я наклонился над ним, как в ноздри мне ударил винный запах столь отвратительный, что, с трудом справившись с приступом дурноты, я твердо отказался от королевского угощения.

Итак, король сидел в кресле с кубком в руке, я же стоял напротив и отвечал на его вопросы. Разговор наш зашел об особенностях военного дела в Англии. Вскоре король, внимательно слушая мои рассказы об устройстве европейских армий, отставил кубок, поднялся из кресла и принялся расхаживать по комнате, а затем, чтобы лучше слушать, взял меня на руки. Он часто поступал таким образом; во время наших бесед король, большею частью, расхаживал по комнате, держа меня в одной руке и рассеянно лаская другой — как мы поступаем с детенышами домашних животных, то есть, щекоча их животик, почесывая за ушком и под челюстью. Я никак не мог привыкнуть к этим неприятным ощущениям. В самом деле, когда палец его величества касался моего живота или груди, я задерживал дыхание и напрягал мышцы сколько возможно, ибо иначе рисковал выйти из этой невинной ситуации с поломанными ребрами и разорванными внутренностями. Когда же он начинал поглаживать меня по голове и чесать за ухом, я чувствовал примерно то же, что нерадивый школяр, когда вышедший из терпения учитель изо всех сил треплет его за уши. Теперь я весьма сочувствовал котятам и щенятам, этим нашим домашним любимцам, которым приходится сносить столь же сомнительные ласки своих хозяев, и про себя дал слово: в случае возвращения никогда впредь не досаждать своим кошкам и собакам излишним вниманием.

Высказав несколько замечаний, весьма здравых, касавшихся военных обычаев моей родины, Семитрендриг VI направился к столу, осторожно поставил у ящика и собрался кликнуть лакеев, чтобы те унесли меня к Глюмдальклич.

В это самое время я обратился к нему с просьбой.

— Государь, — сказал я, почтительно кланяясь, — позвольте госпоже Лорич выступить защитницей несчастного дригмига Бедари. Если я не ошибаюсь, суд должен состояться в ближайшие дни. Я очень надеюсь, что госпоже Лорич удастся доказать невиновность Бедари.

Услышав сказанное, король чрезвычайно удивился.

— Невиновность? — повторил он. — Несчастного? Грильдриг, ты в самом деле считаешь, что этот дригмиг не убивал фрисканда? Или так считает твоя нянюшка, попросившая тебя обратиться ко мне?

— О нет, ваше величество, это я посоветовал ей просить о назначении защитницей, — ответил я. — Я действительно уверен, что убийство совершил кто-то другой. И я помогу Глюмдальклич… то есть, госпоже Лорич доказать невиновность дригмига.

Последняя фраза, конечно, прозвучала чересчур самоуверенно, что немедленно вызвало скептическую улыбку короля. Он спросил, чем продиктовано мое утверждение. На это я попросил разрешения рассказать о своих заслугах в раскрытии зловещего преступления в Лилипутии. Он милостиво позволил, сел в кресло напротив меня и приготовился слушать. Я же приступил к рассказу, останавливаясь на подробностях того дела. Правду сказать, король, впервые услыхав от меня о Лилипутии, гораздо больше интересовался обычаями и населением той страны, чем кровавым убийством. Он отказывался верить, что где-нибудь в мире могут жить люди, меньшие в двенадцать раз, чем такое ничтожное существо, как я. Двенадцатикратно более ничтожное, чем Грильдриг! Боюсь, в этом убедить его мне не удалось. Когда же я упомянул о своем прозвище в той далекой стране — Куинбус Флестрин, то бишь, Человек-Гора, — он откровенно захохотал, да так громко, что я на какое-то время совершенно оглох.

Я очень расстроился. Похоже было, что монарх Бробдингнега, несмотря на все расположение, не относится ко мне всерьез. И, значит, он не назначит Глюмдальклич защитницей бедного юноши. Я попытался подобрать подходящие и достаточно убедительные слова, которые склонили бы его величество хотя бы к желанию выслушать результаты моих наблюдений.

Неожиданно король заявил:

— Впрочем, если эта девушка действительно хочет защитить обвиняемого, я не буду ей мешать. Но будет верно предупредить ее, что полагаться ей придется в гораздо большей степени на себя, нежели на… как ты сказал? — да, на могучего Человека-Гору!