Джон Карр - Восемь мечей

– Приветствую всех вас, – кивая, обратился Спинелли ко всем сразу. Затем снял шляпу, небрежным жестом пригладил аккуратно зачесанные к затылку волосы с пробором прямо посередине и сразу же остановил пристальный взгляд на Лангдоне. – А ведь Фоулер говорил мне, что вы мошенник, Лангдон. Причем причиной того, что мне отнюдь не по собственной воле пришлось заняться одним из самых грязных и отвратительных дел в моей жизни, оказался ваш чертов совет – отдать им мой паспорт.

Весь вид Спинелли являл собой яркий пример, с одной стороны, крайней мстительности, а с другой – какой-то нервозной угодливости. Эдакое на редкость забавное сочетание. Которое естественно дополнял резкий, режущий слух голос. Он повернулся к доктору Феллу.

– Этот парень, мой советник, – он ткнул пальцем в сторону мистера Лангдона, – обратите внимание – мой советник, времени даром не терял, это уж точно. Сначала я почувствовал, что влип во что-то крутое. А потом, потом узнал, что он меня просто-напросто подставил. Причем подставил специально! «Конечно же, тебе следует дать им твой паспорт. Тогда они смогут послать соответствующую телеграмму в Вашингтон…» Ну и где я теперь? На каком, интересно, свете?

– В Дартмуре, – вкрадчивым тоном ответил ему доктор Фелл. Лично ему все это, казалось, очень нравилось. Во всяком случае, вид у него был совсем как у кота, только что съевшего чужую сметану… Затем его якобы сонный взгляд снова обратился на Лангдона. – Ну и зачем, по-вашему, ему понадобилось специально вас подставлять?

– Да будет вам! – категорически возразил Спинелли, сопроводив свои слова коротким, решительным жестом. – Искать, копаться в дерьме, что-то там находить или не находить – это ваша работа. А все, что требуется лично мне, – это понять смысл вашего предложения… То есть предложения, которое сделал мне вон тот джентльмен. – Он кивнул в сторону инспектора Мерча. – Мне совсем ни к чему, чтобы какой-то британский хрен в полицейской форме делал из меня придурка. Такие номера у нас не проходят!

Лангдон, который поднялся с дивана, как только в библиотеку вошел Спинелли, снисходительно улыбнулся:

– Ну будет вам, мистер Траверс, будет! Не теряйте головы. Проявите же благоразумие. Я давал вам советы только и исключительно для вашей же пользы…

– Вон оно как? Значит, говорите, для моей же пользы? – иронически переспросил Спинелли. – Все, о чем вы сейчас думаете, – это: «Интересно, сколько и что именно ему известно?» Ничего, скоро узнаете… Значит, в этом и заключается ваше предложение: я говорю вам все, что знаю, а вы в обмен за это обещаете не предавать меня суду за использование поддельного паспорта и дадите мне неделю, чтобы я смог убраться из вашей страны? Я ничего не путаю?

Услышав это, Лангдон нервно шагнул вперед. Когда он начал говорить, его голос почему-то стал непривычно пронзительным и даже визгливым.

– Не будь дураком!… Ты…

– Что, не по себе стало? Почему-то вдруг задрожали коленки? – не скрывая злорадства, поинтересовался Спинелли. – Так тебе и надо. Давай, давай, продолжай думать: «Интересно, сколько и что именно ему известно?» – продолжай, это даже забавно. Сделав несколько шагов вперед, американец сел на стул напротив Лангдона. Прямо под лампы, в свете которых его лицо, глаза и щеки оказались сильно затемнены, а волосы, наоборот, ярко блестели. В тот момент он, похоже, вдруг вспомнил, что ведет себя совсем не в духе «хорошо воспитанного, образованного космополита-путешественника», и его манеры мгновенно, как бы по мановению волшебной палочки, неузнаваемо изменились. Даже голос стал каким-то совершенно иным. – Простите, здесь можно курить? – потрясающе вежливо спросил он.

Эта довольно нелепая попытка выглядеть куртуазным, спрашивая, можно ли здесь курить, когда вокруг буквально плавали клубы табачного дыма, вызвала у всех откровенно иронические взгляды, что его почему-то явно разозлило. Не дожидаясь ответа, он прикурил сигарету, а потом резким движением кисти загасил спичку. Когда он обводил комнату медленным взглядом, то выглядел удивленным и даже несколько озадаченным, поэтому его следующая реплика звучала уже куда более искренне.

– Значит, это и есть тот самый что ни на есть типичный английский загородный дом? А знаете, не впечатляет, нет, нет, признаться, совсем не впечатляет. Например, вот на это, – он ткнул дымящейся сигаретой в висящую на стене картину с типичным венецианским сюжетом, – просто тошно смотреть. Равно как и вон на ту дешевку. – Он ткнул дымящейся сигаретой в другую картину. – Ну а вашу жалкую подделку Фрагонара над камином сочли бы за позор повесить даже в самой обычной сельской забегаловке «Горный водопад» в нашем штате Арканзас. Джентльмены, надеюсь, я попал туда, куда надо? Убедите меня, пожалуйста, прошу вас…

– Не важно, – бесцеремонно перебил его инспектор Мерч. – И кстати, постарайтесь не отвлекаться от основного предмета нашего обсуждения. – А затем уже куда более сердитым голосом продолжил: – Послушайте, лично я отнюдь не сторонник заключать какие-либо сделки с такими, как вы, однако поскольку на этом настоял доктор Фелл, который представляет здесь Скотленд-Ярд, то теперь нам предстоит попытаться извлечь из всего этого выгоду. Обоюдную выгоду! Так вот, ваша главная задача состоит в том, чтобы убедить нас в том, что Деппинга застрелили не вы. Прежде всего, нам бы хотелось знать…

– Чушь, инспектор! Все это не больше чем самая примитивная чушь! – дружеским тоном перебил его доктор Фелл. Он небрежным жестом разрешил Спинелли продолжать таким образом, как тому угодно, после чего сложил пухлые руки под поистине необъятным животом и принял вид чуть ли не любящего отца. – Кстати, а вот насчет картин вы совершенно правы, мистер Спинелли. Но у нас имеется и нечто куда более интересное. Маленькая, написанная простой акварелью картинка на столе рядом с вами. Вон та… Посмотрите-ка на нее чуть повнимательней, а затем скажите нам, что вы о ней думаете.

Спинелли послушно опустил глаза на стол, увидел карточку с восемью крошечными короткими мечами и… и тут же забыл все остальное!

– Громы небесные! Чтоб мне провалиться! Вот это да! Это же Таро! Откуда, черт побери, у вас это?

– Таро? Вам это что, знакомо?… На самом деле?… Прекрасно, просто прекрасно. На такое, признаться, я даже и не надеялся. И как раз собирался спросить вас, интересовался ли Деппинг, разумеется, когда вы с ним довольно тесно общались, занимался ли он псевдооккультизмом такого рода. Лично мне почему-то кажется, что да, занимался. Мы нашли у него несколько полок книг о нескольких наиболее редких видах оккультизма. Впрочем, похоже, никто и не подозревал, что он достаточно серьезно интересовался этим, если… если, конечно, он на самом деле интересовался.

– Да нет, в этом деле он был просто сопляком, – просто и сразу, не раздумывая, ответил Спинелли. – Равно как и в знаменитом Божественном Провидении. Просто ему не нравилось признаваться в этом, только и всего. Вообще-то он, как им всем и положено, был на редкость суеверным. Ну а Таро он просто обожал.

Инспектор Мерч, тяжело ступая, подошел к столу и взял с него свою записную книжку.

– Таро? – тоже удивленно повторил он. – А что, собственно, это такое – Таро?

– Для того чтобы ответить на ваш вопрос достаточно полно и обстоятельно, друг мой, – медленно протянул доктор Фелл, прищурившись глядя на карточку, – необходимо для начала быть посвященным в тайны теософии, или, иначе говоря, в тайны науки о происхождении и смысле человеческой души. Но и тогда возможное объяснение практически наверняка поставит в тупик любой обычный ум, включая, само собой разумеется, и мой собственный. Впрочем, кое-какое понятие о некоторых скромных функциях, которые это явление предположительно должно иметь, хотя и весьма поверхностное, вы получите, если я расскажу вам о некоторых притязаниях, постоянно и неоднократно делаемых в данном отношении. Таро раскрывает совершенно иной мир идей и принципов, дающих возможность понять или даже представить себе законы эволюции этого явления. Оно является зеркалом Вселенной, где мы находим символическое отражение тройственной – теогонная, андрогонная и космогонная – теории древнейших магов; двойной поток прогрессирующей материализации или инволюции Божественного разума, естественным образом включающих в себя прогрессирующее вторичное обожествление явления, которое, по сути, составляет основу самой теософии. И, наконец, эта теория…

– Простите, сэр, но я не смогу все это записать, вы же понимаете, – тяжело дыша и широко раскрыв рот, перебил его инспектор Мерч. – Вы не могли бы объяснять мне суть всего этого… ну, скажем, чуть-чуть попроще, поскольку…

– К сожалению, нет, не смог бы, – равнодушно ответил ему доктор. – И не смогу, поскольку сам ничего во всем этом не понимаю! Ведь я всего лишь механически пересказал вам то, что совсем недавно прочитал, да и то только потому, что меня искренне тронуло величие и скрытая значимость этих слов… Хм… Так вот, по мнению некоторых специалистов, Таро, в конечном итоге, является ключом к некоему таинственному, но достаточно универсальному механизму… Короче говоря, это колода карт, количеством ровно в семьдесят восемь штук, с весьма странными и довольно жуткими рисунками. Их используют как колоду самых обычных игральных карт, но не для игры, а для того, что наш мистер Спинелли совсем недавно назвал «Божественным Провидением». Проще говоря, для гадания.