Читатель предупрежден - Джон Диксон Карр

мне этот человек напоминает. И теперь знаю. Он похож на Питера Квинта из повести «Поворот винта». Помните эту жуткую историю о напуганной гувернантке в поместье Блай? Блай – даже само это название такое короткое и загадочное. Квинт в башне, Квинт в окне, Квинт на лестнице. И повсюду – вечные сумерки. И кстати, теперь я знаю, как можно справиться с Пенником. – Она наклонилась еще ближе. – Он любит гулять, вы можете столкнуться с ним на улице, когда совсем стемнеет. А знаете почему? Он страдает болезнью, которая называется клаустрофобией. Не выносит замкнутых пространств. Поэтому здесь ему нравятся большие комнаты с высокими потолками. Теперь-то вам известно, что делать, правда? Задержите его под любым предлогом. Заприте его. Заприте на неделю в самой маленькой камере, какую только найдете. И тогда он заговорит! Он все вам расскажет!

– Мэм, боюсь, мы не можем этого сделать.

– Но почему? – с сожалением в голосе спросила она. – Никто ведь даже не догадается.

Г. М. смерил ее долгим взглядом. Было видно, что он испытывает легкое замешательство.

– Понимаете, мэм, есть такая штука, как закон. Нравится нам это или нет, но закон есть закон. И с ним шутить нельзя. Мы ничего не можем предъявить Пеннику, даже если он будет во всю глотку кричать, что убил вашего мужа. К тому же закон не позволяет использовать пытки.

– Пытки? А ему не запрещено пытать людей?

– Ну…

– Значит, ему можно было ставить эксперимент на Сэме? Так? Ведь Сэм не имел ценности для мира, правда? Его не жалко? Понятно. Получается, вы отказываетесь мне помогать, сэр Генри?

– Да что вы такое говорите! – прорычал Г. М. – Успокойтесь, мэм. Я просто старый человек. Я помогу вам, чем смогу. Но дело скользкое, и пока непонятно, как за него взяться так, чтобы оно не выскользнуло из рук, словно уж. И пока мы во всем не разберемся, невозможно ничего предпринять.

Он замолчал, поскольку в это мгновение по лицу Мины пробежала тень: оно снова стало суровым и решительным. Миссис Констебль как будто снова спряталась в свою раковину и больше ни с кем не желала общаться. На губах застыла рассеянная улыбка.

– Послушайте меня! – сказал Г. М. с неожиданной тревогой в голосе. – Вы меня слышите?

– Да.

– Если я должен сделать что-то полезное, то вам, мэм, необходимо мне помочь. У меня есть идея, довольно смутная, и мне нужны от вас факты. Вы скажете мне то, что я хочу узнать?

– Извините, – сказала Мина. Ее глаза снова ярко заблестели, она точно очнулась от сна. – Разумеется, я вам все расскажу.

Сандерс видел, что Г. М. встревожен не на шутку. Он обращался с Миной так, как будто его слова были спасительной веревкой, которую он бросал ей в надежде вытащить обратно. Какое-то время Г. М. молчал и только хрипло дышал.

– Ну хорошо! – сказал он наконец, окидывая взглядом помещение. – Скажите, муж не делил с вами эту комнату?

– Нет, нет. Он жаловался, что я разговариваю во сне. Его спальня там. Хотите взглянуть? – Она встала со скучающим видом и проводила их в комнату Сэма Констебля через ванную, где предварительно зажгла свет. Комната мало чем отличалась от других спален в доме. Квадратная, неуютная, с высоким потолком. Мебель из темного ореха – кровать, гардероб, комод, стол и несколько стульев – выделялась на фоне ядовито-зеленых обоев и украшенных позолотой деревянных панелей. Несколько картин в тяжелых рамах не добавляли этому помещению привлекательности.

Г. М. осмотрелся. Затем медленно обошел всю комнату по кругу. В углу стоял чехол для ружья, на крышке комода были сложены шляпные коробки, на столе лежало несколько выпусков «Татлера» и спортивных журналов. От прежнего обитателя здесь не осталось почти никаких следов. Одно из окон вело на крошечный тесный балкончик с каменной лестницей до земли. Г. М. внимательно все изучил, после чего повернулся к Мине, стоявшей в дверях спальни.

Все это время она не сводила с него глаз с желтоватыми белками.

– Кхм, а что находится под этой комнатой, мэм?

– Под этой? Столовая.

– Ясно. А теперь давайте вернемся к вечеру пятницы. Вы с мужем поднялись к себе в семь тридцать, верно? Что он после этого делал?

– Принял ванну и стал переодеваться.

– Где в это время были вы?

– Здесь.

– Здесь?

– Да. Его слуга Паркер в больнице, поэтому мне самой пришлось разложить всю его одежду для обеда и прикрепить запонки к рубашке. На это ушло определенное время. Мои руки… – Она замолчала.

– Продолжайте, мэм.

– Он уже почти оделся, и я завязывала ему шнурки…

– Что? Он не мог сам завязать себе шнурки?

– У бедняжки начиналось сильное головокружение, когда он наклонялся. – Она взглянула на гардероб и крепко сжала зубы, очевидно, что воспоминания причиняли ей боль. – Я завязывала ему шнурки, когда раздался жуткий грохот. Я сказала: «Это в соседней комнате». А он ответил: «Нет, это разбилась лампа моей прабабки в комнате того молодого дурачка-доктора». Я ни в коей мере не согласна с его словами по поводу доктора Сандерса. Просто Сэм надеялся ворваться туда и обнаружить там Пенника, но его ждало разочарование. Теперь я его хорошо понимаю… «Но не волнуйся, Сэм. Я обо все позабочусь».

Глядя на нее, Сандерс вдруг поймал себя на мысли, что ему не по себе.

– Он решил пойти посмотреть, что там такое. Накинул халат и вышел. Где-то через минуту Сэм вернулся. Сказал, что Хилари Кин и доктор Сандерс были… – Она вдруг спохватилась. – Прошу прощения, доктор! Я вас не заметила. В любом случае ничего страшного не произошло. Так вот, после того как я помогла ему надеть рубашку, он сказал, что я могу идти к себе и одеваться, иначе опоздаю. Галстук он собирался завязать сам, все равно с моими руками у меня бы это плохо получилось. – Она грустно улыбнулась. – Я ушла к себе в комнату. Через несколько минут я услышала, как он чистил свой пиджак. Затем он сказал, что спускается вниз. Я ответила: «Хорошо, дорогой». Когда же дверь захлопнулась, я вспомнила о двух носовых платках. Что было дальше, вы уже, наверное, знаете. Я повторяла это снова, и снова, и снова. Мне еще раз рассказать?

– Нет, – ответил Г. М.

Он стоял посреди комнаты, широко расставив ноги, упершись кулаками в бедра, и внимательно слушал. Было что-то зловещее в немного опущенных уголках его губ и сиянии лысой макушки. Он шмыгнул носом.

– Хмф, – сказал Г. М. – Послушай, сынок. – Он повернулся к Сандерсу. – Я тоже не очень люблю наклоняться, потому что я толстый. – Он