Джон Карр - Она умерла как леди

– Ну, сэр? – не выдержал Крафт.

Г. М. поднял голову.

– Иногда вы до тошноты напоминаете мне Мастерса. Следы абсолютно подлинные. С ними не проделали никаких трюков.

– Именно это я вам и твердил.

Г. М. уперся кулаками в бока.

– Вы заметили, что упор делался на переднюю часть ступни? Как будто они бежали?

– Заметили, – сухо отозвался Крафт. – То, что они бежали, видно по длине шага. Но бежали не очень быстро – скорее спешили.

Г. М. огляделся вокруг.

– Не возражаете, сынок, если я пройду по следам? Это единственный участок, который остался нетронутым.

– Идите где хотите. Как я говорил вам, в полицейском участке у нас есть гипсовые слепки.

Г. М. двинулся по дорожке. Хотя с субботнего вечера дождей не было, его ноги увязали в мягкой почве. С осторожностью ступая на поврежденную ногу, он приковылял к Прыжку Влюбленных, шагнул на маленький, поросший травой пригорок и посмотрел вниз. У меня даже на таком расстоянии закружилась голова, но Г. М., по-видимому, высота ничуть не беспокоила.

– Нашли что-нибудь? – спросил Крафт.

Г. М. повернулся на фоне горизонта. Бриз с моря колыхал парусиновый пиджак. Его глаза скользили направо и налево, осматривая землю, испещренную следами ног, включая наши, и колеями от колес инвалидной коляски. Он долго смотрел на геометрические орнаменты белой гальки, потом указал на них похожей на ласт рукой:

– Это место выглядело безукоризненно аккуратным, покуда люди не начали здесь топтаться. Узоры из гальки достойны самого Евклида.[33] Галька обозначает и края дорожки. Ею не могли воспользоваться для какого-нибудь фокуса-покуса?

– Вы имеете в виду, что кто-то мог идти по гальке? Попробуйте, и увидите сами.

Г. М. коснулся камушков правым каблуком, и они тут же увязли.

– А для чего они вообще предназначены, сынок?

– Здесь ничего не растет, – объяснил Крафт. – Галька выполняет чисто декоративную функцию и к тому же хорошо видна в темноте.

Лицо Г. М. приняло озадаченное выражение. Качая головой, он поплелся к нам по четырехфутовой дорожке и снова уставился на следы.

– Немного странно, как эти двое ступали во время бега. Как будто… – Он умолк, поглаживая подбородок.

– Послушайте. – Резкий голос Крафта заставил меня вздрогнуть. – Не будем больше тратить время. Во имя здравого смысла, доктор Кроксли, почему бы вам не признаться, что вы украли пистолет, после чего мы все могли бы отправиться домой к чаю?

– Вы совершаете ужасную ошибку, сынок, – спокойно промолвил Г. М.

– Хорошо, сэр, я совершаю ошибку. Давайте отложим это до завтрашнего дознания, ладно?

– Я уже сказал, что самоубийство по сговору – очковтирательство! По-вашему, они тщательно планировали побег, а потом, под влиянием момента, слушая «Ромео и Джульетту», внезапно передумали, решив покончить с собой. Если так, где они сразу раздобыли пистолет, который до сих пор никто не может идентифицировать?

Крафт покачал головой:

– Я не утверждаю, что все произошло именно так, сэр Генри.

– Тогда как же?

– Мне кажется, они действительно вначале собирались бежать. Но не в прошлую субботу, а, вероятно, за несколько дней до нее миссис Уэйнрайт передумала и уговорила Салливана вдвоем совершить самоубийство. «Ромео и Джульетта» явились последней каплей, и они исполнили свое намерение. Помните, что они не взяли с собой ни одежду, ни чемодан. А они должны были приготовить одежду, если хотели бежать.

Я был вынужден признать, что это достаточно справедливо.

Некоторое время Г. М. смотрел прямо перед собой, потом щелкнул пальцами.

– Бриллианты! – пробормотал он. – Я почти забыл о них!

– Ну и что?

– Они должны были взять с собой бриллианты!

– Но мы не знаем, что они их взяли. Это всего лишь ваше предположение. Мы даже не заглядывали в знаменитую шкатулку из слоновой кости, так как сиделка не впустила нас. Следовательно…

Г. М. остановил его.

– Но если бриллианты исчезли или заменены фальшивыми – вот и доказательство, что эти двое собирались бежать. Рита Уэйнрайт не стала бы выходить из дому с драгоценностями стоимостью в тысячи фунтов, намереваясь покончить с собой.

Крафт задумался.

– Да, сэр, звучит достаточно разумно. Если, конечно, она заранее не обратила бриллианты в деньги.

– Нам лучше подняться в спальню, доктор, – обратился ко мне Г. М. – Если это можно устроить.

– Можно.

Наконец-то появилась надежда. Никто не понимал лучше вашего покорного слуги, что я оказался одновременно в неловком и опасном положении. Крафт был настроен решительно. Если меня обвинят в краже дорогого автомобиля с целью утопить его в эксмурском зыбучем песке, то я едва ли смогу это опровергнуть. Конечно, обвинение выглядело так же нелепо, как если бы мне приписали ограбление банка или взрыв железнодорожного полотна. Но из-за этого оно не становилось менее серьезным.

Признаюсь, к своему стыду, что, когда мы вошли в дом, у меня на глазах выступили слезы бессильной ярости.

Я объяснил ситуацию миссис Гроувер, дневной сиделке, которая с неодобрительным видом шагнула в сторону, пропуская нас. Алек все еще спал. Теперь комната была погружена в полумрак, а мебель вырисовывалась на фоне белых штор темными силуэтами.

Г. М. подошел к кровати и аккуратно извлек ключ из обмякшей руки Алека.

– Осторожнее! – предупредила миссис Гроувер.

В тишине спальни ее голос прозвучал резко и громко. Феррарс, оставшийся за дверью, молча указал на туалетный столик. Крафт подошел к окну и поднял штору, снова вызвав неодобрение сиделки. Открыв ящик туалетного столика, Г. М. поднял тяжелую шкатулку из слоновой кости и вставил в замок ключ с выгравированными на нем именем и двойным узлом.

Когда он поднял крышку, мы увидели, что шкатулка обита сталью и синим бархатом. Внутри лежали футляры – длинные, круглые, квадратные, овальные – из такого же синего бархата. Я насчитал шестнадцать футляров, когда Г. М. выложил их на туалетный столик. Только один из них – предназначенный для браслета – был пуст. Все драгоценности были из бриллиантов.

– Фальшивки, – проворчал Г. М., глядя на растущую кучку сверкающих камней. Он быстро открывал один футляр за другим, вытряхивая содержимое.

Внезапно Г. М. оперся ладонями о столик, словно поддерживая собственный солидный вес, потом подобрал один из футляров, достал бриллиантовый кулон и поднес его к свету из окна.

Он изучал кулон, приподняв очки на лоб и опустив уголки рта. Я хорошо помню ярко-голубое море и розовый горизонт позади него и сверкающие камни в его руках. Г. М. подносил к окну каждую драгоценность. Закончив, он закрыл глаза, как будто давая им отдых; его лицо стало бесстрастным, словно выточенное из дерева.

– Ну? – спросил я.

– Небольшая ошибка в расчетах. – В его голосе не слышалось никаких эмоций. – Это не фальшивки, а настоящие бриллианты.

Лежа на кровати, Алек Уэйнрайт открыл глаза. Мне показалось, что он улыбается.

Позади нас послышался негромкий смех суперинтендента Крафта.

Глава 16

Когда я вернулся в Линком, Молли Грейндж и Белл Салливан стояли у калитки.

Они являли собой привлекательное зрелище. Молли была выше, чем Белл, и, возможно, не обладала столь развитыми частями тела, которые Том напыщенно именовал «маммальными и глютеальными регионами».[34] Серые глаза Белл были слегка подведены черной тушью, губы были темно-красными, и даже каштановые локоны казались глянцевыми, чем не могла похвастаться Молли. И все же, несмотря на очарование нашей гостьи, я всегда бы отдал предпочтение соседке.

Вместо того чтобы заехать в гараж, я оставил машину у парадной двери и вышел в сгущающиеся сумерки.

– Где вы были, доктор Люк? – спросила Молли. – Вы выглядите смертельно уставшим.

– Я был в доме Уэйнрайтов. Со мной все в порядке.

– Вы знаете, что уже второй раз за два дня пропускаете чай? Том в ярости.

– Ничем не могу ему помочь, дорогая моя.

– Вы блудный родитель – вот вы кто, – сказала Белл, которая курила сигарету, оставляя на ней следы помады. – Кто был с вами? Тот толстяк в инвалидной коляске, который назвал меня лгуньей, когда я сказала, что я замужем?

– Да. А также суперинтендент Крафт и Пол Феррарс.

Голубые глаза Молли прищурились.

– Что сэр Генри затеял на этот раз, доктор Люк?

– Говоря откровенно, он был одет как римский сенатор.

Обе девушки уставились на меня, потом посмотрели друг на друга и воскликнули одновременно:

– Император Нерон!

– Значит, вы тоже слышали о нем?

– Еще бы! – отозвалась Белл. Быстро затянувшись сигаретой, она вынула ее изо рта и взмахнула ею. – Только о нем мы и слышали.

– От Харри Пирса, – объяснила Молли, – и Уилли Джонсона.

– От Джонсона? Где он сейчас?

– В каталажке, – ответила Белл. – Его арестовали.

– Не могу сказать, что я удивлен. Но…

– Видели бы вы, что произошло! – продолжала Белл. – Я стояла здесь у ворот и разговаривала с этим Пирсом. Было не больше двадцати минут третьего – задолго до времени закрытия. «Надеюсь, мэм, – говорил мне Пирс, – в наших краях больше не будет того, что я мог бы назвать царством ужаса». И тут я увидела мужика на велосипеде, который мчался так, словно за ним черти гнались! Пирс выпучил глаза, выбежал на дорогу и стал размахивать руками и кричать: «Держись подальше от моего дома, Уилли Джонсон!» Должно быть, это перепугало мужика до смерти, так как он перевернулся, а велосипед на полной скорости влетел в открытые двери бара-салона Пирса.