Расследования Корсакова. Комплект из 3 книг - Игорь Евдокимов

или повернуть назад. Было нечто жуткое в этой молчаливой прогулке по мертвому с зимы, еще не проснувшемуся лесу. Какую-никакую уверенность в Дмитрия вселял лишь револьвер, спрятанный под одеждой, и вера в то, что Корсаков незаметно присматривает за ним.

Маевский тем временем вывел семью к часовне – и Дмитрий не мог не поразиться уникальности этого места. Здание оказалось маленьким, не больше каретного сарая, сложенным из грубых камней с узенькими окошками-бойницами. Присмотревшись, Дмитрий понял, что это своего рода преддверие, выстроенное, чтобы закрыть вход в пещеру. Скала, в которую уходила каверна, была почти не видна – ее оплел узловатыми корнями огромный старый дуб, вздымающийся вверх на высоту Александровской колонны и укрывающий поляну ветвями.

– Чудо, верно? – хрипло спросил Дмитрия Маевский, любуясь открывшимся видом.

– Чудо, – подтвердил Дмитрий. – Только несколько пугающее, если честно.

– Божьи дела могут вселять страх в сердца рабов Его, – прошамкала Мария Васильевна, появившись из леса. – Ибо мы лишь песчинки на фоне необъятной силы, что нас ведет и защищает.

Словно в ответ на ее слова распахнулись двери часовни. На пороге стоял могучий мужчина в черной рясе, росту в нем было почти семь футов[66], а плечи еле помещались в дверном проеме. На них спадала грива длинных и черных как смоль волос, лицо украшала столь же черная окладистая борода. Но выразительнее всего выделялись глаза – жгучий их взгляд будто пронизывал насквозь.

– Батюшка, отец Варсафий, – благоговейно прошептала Мария Васильевна, но монах не обратил на нее ни малейшего внимания. Он пристально разглядывал Дмитрия, словно купец, выбирающий породистого жеребца.

– Вернулся, значит, отрок? – наконец одобрительно пророкотал Варсафий. Дмитрий не был уверен, что ему нужно что-то говорить, но легкий тычок со стороны Татьяны подсказал, что ответа от него все-таки ждут.

– Вернулся, батюшка, как же не вернуться?

– Тоже верно, – чуть улыбнулся монах. Сомнений у Дмитрия не осталось – Варсафий знает о болезни, поразившей его после отъезда от Маевских. А монах тем временем продолжил: – Пойдем, чадо. Пришла тебе пора разделить службу с семейством.

Он развернулся и скрылся в часовне. За ним вошли Маевские. Дмитрий неуверенно остановился у ступеней.

– Идем. – Татьяна ободряюще сжала его ладонь. – Обещаю, я буду рядом.

* * *

Как и обещал, Корсаков действительно присматривал за другом. Опыта в бесшумном хождении по лесу ему недоставало (можно было только позавидовать деду, который, как гласят семейные предания, после партизанской войны с Наполеоном и его особым корпусом мог буквально растворяться в чащобе, не оставляя следов). Приходилось держаться на расстоянии, чтобы не выдать себя хрустнувшей веткой или мельканием одежды. Бурелом и минимум зелени вокруг тропы задачу не упрощали.

К счастью, Кузьма Силыч свое обещание сдержал: когда Маевские покинули усадьбу, а Корсаков тайком отправился за ними, все встреченные селяне старательно отводили глаза от странного барина, не пытаясь его остановить.

Владимир видел, как друг заходит в часовню. Корсакову пришлось обойти поляну по периметру и залечь за небольшим пригорком, чтобы не выдать себя. Выходить на открытое пространство перед входом в церковь было опасно, а иначе увидеть, что происходит внутри не представлялось возможным. Оставалось лишь лежать и ждать. Охотничью двустволку Владимир пристроил рядом – ему отнюдь не улыбалось соваться в лес, где рыщут дикие волки, без весомого аргумента.

Карманные часы, как назло, он оставил в усадьбе, поэтому время в ожидании тянулось медленно. Из часовни не доносилось ни звука. Корсаков надеялся, что Теплов выполнит его наставления – держать ухо востро, смотреть по сторонам и не поворачиваться ни к кому спиной. Револьвер другу он также пристроил хитро, чтобы выхватить оружие можно было молниеносно. Дальше приходилось лишь уповать на то, что Дмитрий сможет сам за себя постоять.

– Кар! – внезапно раздалось над самым ухом. Корсаков вздрогнул и обернулся.

С ветки, нависшей над его укрытием, Владимира деликатно разглядывал черными глазами-бусинками ворон. Корсаков готов был поклясться, что птица смотрит на него с неподдельным интересом.

– Кыш! – прошипел Владимир и махнул на ворона рукой. Птица не шелохнулась.

– Ну, как знаешь. – Корсаков отвернулся и вновь устремил взор на часовню.

– Кар! – вновь подал голос ворон.

Корсаков молчал.

– Кар! – не унималась птица. Послышалось хлопанье крыльев, зашуршала прелая листва. Ворон нагло приземлился перед самым носом Корсакова.

– Кар! – требовательно заявил незваный гость и легонько ущипнул Владимира за рукав. Это подействовало – молодой человек взглянул на ворона внимательнее. «Если волки подчиняются Каафу и заговорам Маевских, то как быть с птицами?» – подумалось Корсакову.

– Кар! – Ему почудилось, что ворон, прочитав его мысли, отрицательно качнул клювом. Птица вновь ущипнула его за руку, а затем вспорхнула и перелетела на прежнюю ветку. Снова каркнула. Вновь взлетела, перебралась на следующее дерево – и каркнула, привлекая внимание.

– Ты что, зовешь за собой? – догадался и шепотом спросил Корсаков.

– Кар! – В этот раз ворон звучал утвердительно.

– Не могу! Я присматриваю за другом, – разговаривая вполголоса с птицей, Владимир чувствовал себя полнейшим идиотом. Но ворон вел себя слишком разумно, и списать это на совпадение не получалось.

– Кар! – На этот раз пернатый выражался требовательно.

– Это важно? – рискнул уточнить Владимир.

– Кар!

– Далеко?

– Кар-кар!

– Видимо, нет… – Корсаков вздохнул и бросил взгляд на часовню. Здание хранило молчание. – Будь по-твоему. Только быстро!

– Кар! – радостно заявил ворон и продолжил свои перелеты, внимательно следя, чтобы Владимир следовал за ним и не отставал. По мере удаления от часовни Корсакову начал слышаться новый звук, становившийся все громче и громче. Вскоре он догадался, в чем дело. Карканье. Гомон десятков, если не сотен воронов. Огромная стая кружила в небе – за летней листвой ее нельзя было бы разглядеть, но сейчас среди голых ветвей они виднелись отчетливо. Карканье нарастало.

Корсаков вышел на поляну, во много раз меньшую, чем та, где расположилась усадьба, и даже меньше прогалины, на которую выходила часовня. Под ногами хлюпала размокшая прошлогодняя листва.

А в центре поляны лежал человек.

Даже не подходя к нему, Корсаков знал, что мужчина мертв. Живые не лежат со столь неестественной неподвижностью и в такой неудобной позе.

– Кар! – Ворон взглянул на Владимира в последний раз, взмыл в воздух и присоединился к собратьям, кружащим над прогалиной. Корсаков перевел взгляд со стаи обратно на тело – и понял, что вызвало такую ажитацию у птиц.

На теле и вокруг него черными пятнами валялись мертвые вороны. Приблизившись поближе, Владимир заметил на теле покойника несколько ранок. Следы клювов.

– Интересно… – пробормотал он себе под нос.

В других обстоятельствах, вороны, должно быть, уже исклевали бы тело, но теперь что-то мешало им. Птицы, посягнувшие на