Расследования Корсакова. Комплект из 3 книг - Игорь Евдокимов

Его отговаривали – мол, не просто так двери-то небось завалили! Надо, значится, все назад вернуть и не трогать. Да не послушал их Маевский…

Монаха принесли в усадьбу. Все как полагается – помыли, отогрели, начали откармливать и отпаивать. А он помаленьку в себя стал приходить, значится. Даже дар речи вернулся. И сказал он, сталбыть, что зовут его отец Варсафий… Да не зыркай ты так! Слушай лучше!

Говорил я тебе, что Маевский человек был набожный? Вот то-то! Представь, что он там себе надумал. Это ж, сталбыть, провидение! Государыня, считай, помазанница Божья, землю ему подарила, путь указала. Зиму он выстрадал, испытания библейские прошел. А теперь еще посреди дикого леса церковь отыскал, а в ней – святого нетленного!

Варсафий, сталбыть, это видит да на ус себе мотает. И нашептывает Маевскому в ухо, тихонечко. Мол, в часовне реликвия сокрыта, древняя. А обладателю она дарует силы чудесные. И раз Маевский такой, значится, праведный, монах готов ему тайну сию открыть. А барин – он что рыба твоя! Пасть раззявил, наживку заглотил – попался, сталбыть.

Как Варсафий поправился, так и позвал Маевского с собой в часовню. Долго их не было – весь день да всю ночь пропадали, все уж обеспокоились страшно. А наутро вернулся Маевский… Да только узнать его сложно было. Весь бледный, что барские простыни, и поседел вмиг! Его пытают, мол, что он видел такого? А Маевский и отвечает – видение ему было! Явился святой Кааф, кровь от крови да плоть от плоти Христовой, и показал путь новый, праведный.

Перво-наперво Маевский запретил домашним да крестьянам усадьбу покидать под страхом кар небесных. А сам, понимашь, укатил! Отсутствовал неделю, потом вернулся – и больше не уезжал до самой смерти. Просеку до дороги, что с таким трудом рубили, приказал забвению придать, и вообще, все следы сокрыть.

Мастер у него среди крепостных был, что хорошо из дерева фигуры точил. Так пришел к нему Маевский, показал рисунок – мол, сделай мне такие вот распятия. А рисунок такой, что мастер чуть богу душу не отдал от ужаса. Спрашивает, что за бесовщина такая? А Маевский ему – сам ты бесовщина, морда твоя бесстыжая! А сие, значится, святой Кааф! Понатыкали эти распятия вокруг усадьбы, нечистые силы отгонять.

А под осень Маевский собрал всех крестьян – и объявил: мир, сталбыть, во власти Антихриста, а спасутся только праведные, что с ним собрались. Посему – за пределы деревни ни ногой, дабы от соблазнов удержаться. Ему говорят – а как мы зимовать-то будем? Он отвечает: земля вокруг них – святая. Каафова, сталбыть. И Кааф о чадах своих позаботится. Рыба в речке не оскудеет. Зверь лесной сам на заклание придет. Земля плодоротить будет каждый год. И людишки, мол, ни голода, ни хворей знать не будут.

Надобно только причаститься крови Каафовой…

А народ слушает! Красиво ж кажет барин! Жри досыта, живи здорово, бед не знай. А что до мира Антихристова – они и так, окромя деревень своих, его не видели, зачем он им. Так и стали жить да забывать о прошлом. Годы терялись. Праздников не осталось – одно только соборование раз в месяц. А ежели кто приходил из мира греховного… Сам понимаешь, обратно не отпускали. Ежели сам, добром оставался – дело одно. А нет… Ну, управа на всякого найдется.

Токмо зиму вторую решили забыть, ибо была она тяжелее первой, хотя куда уж там. Шептались, будто бы благодать оказалась с червоточинкой, и не каждый ее принять способен. Если чист помыслами – исцелишься, ежели нет… Нехорошие дела той зимой творились. Недобрые. И не надобно, чтобы те времена вернулись.

XI

8 мая 1881 года, вечер,

усадьба Маевских

– А зачем ты мне это открыл? – спросил Корсаков, когда старик закончил рассказ. – И что за помощь тебе нужна?

– Помощь, значится… – Кузьма Силыч задумался и замолчал ненадолго. – Вот если б вы приехали лет так десять назад, то разговор был бы короткий.

Он выразительно провел пальцем по горлу.

– Сам понимаешь, нам чужаки тут ни к чему. Да только меняться что-то стало. Еще до того, как твой сударик приехал. Лес, который нас кормил и защищал, будто умом тронулся. Думаешь, чего Алешка так всполошился? За всю мою жисть не было такого, чтобы звери на деревенского напали, про барина я вообще молчу! Каафова кровь нас хранила. А теперь… Рыба в речке стала реже ловиться. Дичь гуляет, не поймать. Земля промерзла, сам вона видишь. И волки обезумели. Колька, кузнеца сын, сталбыть, не первый. Ему ить повезло, спасти успели. А других, вон, не спасли…

– Думаете, пакт был расторгнут? – спросил Владимир.

– Я слов-то таких не разумею, – фыркнул Кузьма Силыч. – Но, кажись, понимаю, к чему ведешь. Да, поменялось что-то, и неспроста. По барской вине – наш брат в таких делах не силен. Сталбыть, кто-то здесь, в этом самом доме, недоброе задумал. Так, что лес и кровь Каафова на него серчают. Найдешь, вернешь, сталбыть, чтобы как встарь все было – спасешь сударика, и сам волен уйти будешь. Не найдешь… – Старик жутковато усмехнулся щербатым ртом. – Не серчай, в общем.

Он повернулся и собрался уходить, но Корсаков остановил его:

– А что там, в часовне, Кузьма Силыч?

– Источник благодати Каафовой, – пожал плечами старик. – Нас так учили. А чего там взаправду – никто не знает. Может, лешака старого да могучего там божьими молитвами заперли да служить себе заставили. Может – кого похуже.

Кузьма Силыч приоткрыл дверь, опасливо зыркнул сквозь щелочку и, перед выходом, бросил Владимиру:

– Бывай, знаток. Держи ушки на макушке. Деревенские тебя не тронут, я им шепнул. А вот тот, кто в доме ворожбу творит – он твой враг и есть!

С этими словами старик вышмыгнул в коридор и засеменил прочь. Корсаков последовал за ним, чтобы не оставаться одному в комнате, которую явно закрывали от гостей. Остановившись у края лестницы, Владимир увидел спину Кузьмы Силыча, шустро исчезнувшую за парадной дверью. И незамеченную бывшим старостой Ольгу Сергеевну. Жена Маевского застыла за старой портьерой, провожая старика подозрительным взглядом.

* * *

Странная процессия, участником которой оказался Теплов, медленно шествовала по лесной тропе. Во главе шел Андрей Константинович. За ним следовали Дмитрий и Татьяна – девушка уже не таясь держала возлюбленного за руку, что его безмерно ободряло. Замыкали шествие женщины – Ольга Сергеевна и Мария Васильевна. Дмитрию чудилось, что они выполняют роль конвоя и следят, чтобы молодой человек не посмел сойти с тропы