Исчезнувшее свидетельство - Борис Михайлович Сударушкин

и незваного, документы, удостоверяющие, что его мать происходит из рода тех самых Корсунских, которые были владельцами первого издания «Слова»?

В этой ситуации оставалось тянуть время и дожидаться момента, когда он сам разоблачит себя или даст мне повод уличить его во лжи. Я вспомнил слова редактора газеты, что в разговоре с ним вежливости Золину хватило ненадолго. Наверняка он сорвется и сейчас, если сразу не получит той информации, которая интересовала его.

– А ведь это замечательно! – с наигранным энтузиазмом воскликнул я и для убедительности даже хлопнул в ладоши.

– Что – замечательно? – растерялся Золин.

– То, что вы из рода тех самых Корсунских! В таком случае у меня к вам тоже будет масса вопросов. Пожалуйста, расскажите о вашей семье все, что знаете, а я, с вашего разрешения, запишу эти сведения.

Золин заметно смешался:

– Не понимаю, зачем это нужно?

Я изобразил на лице изумление:

– Как зачем? Я просто обязан сообщить читателям о встрече с вами. Посудите сами: объявился человек, предок которого, возможно, видел оригинал «Слова о полку Игореве»! Это же сенсация! – Я раскрыл лежащую на журнальном столике записную книжку, взял шариковую ручку и, поудобней устроившись в кресле, приготовился писать. – Итак, Аркадий Валерьевич, начнем. Сначала расскажите о себе, потом о вашей матери и так далее…

Моя атака застала Золина врасплох; направляясь ко мне, он не ожидал, что дело примет такой оборот. Несколько секунд мой гость не знал, как ответить, и только суетливо вытирал платком вспотевший лоб. Наконец проговорил, едва сдерживая злость:

– Собственно, я пришел не за тем, чтобы рассказывать о нашей семье, а кое-что узнать у вас.

Достигнутый успех надо было развивать дальше, и категоричным, не допускающим возражений тоном я заявил:

– Одно другому не помешает. Сначала вы ответите на мои вопросы, потом я – на ваши. А затем я вас сфотографирую. Думаю, редактор газеты с удовольствием напечатает портрет человека с такой интересной родословной, связанной с историей «Слова о полку Игореве».

Перспектива быть сфотографированным стала той каплей, которая переполнила чашу терпения Золина.

– Послушайте! – грубо прервал он меня. – С какой стати вы решили, что я буду давать интервью да еще фотографироваться?! Зачем мне это нужно?

Я посмотрел на Золина, изобразив одновременно и растерянность и огорчение.

– Простите, тогда я вас не понял. Вы только сейчас говорили, что «Слово о полку И гореве» – ваше любимое литературное произведение, давно интересуетесь его историей и читаете все, что ее касается. Так неужели вы откажетесь помочь человеку, который тоже всерьез занимается историей находки и гибели «Слова» и в своих очерках пытается ее восстановить? Согласитесь, это не совсем вяжется с вашим заявлением о любви к этому замечательному произведению.

Будь на месте Золина человек с более развитой фантазией и лучше подвешенным языком, он на ходу сочинил бы историю семьи Корсунских с такими деталями и подробностями, что я исписал бы не одну страницу записной книжки и сам себя проклял бы за это бессмысленное интервью. Однако, на мое счастье, Золин не обладал таким талантом и за неимением его был вынужден отказаться от взятой на себя роли, чего я и добивался.

– Вот что! Давайте говорить по делу, – рявкнул он, нервно дергая губами и еще чаще вскидывая брови. – Я пришел выяснить, кто скрывается в вашем очерке под именами Историка и Краеведа. Ответьте на этот вопрос – и я сразу же оставлю вас в покое.

Мне оставалось играть избранную мною роль до конца:

– С чего вы взяли, что у героев литературного произведения обязательно должны быть прототипы?

– Не пытайтесь водить меня за нос! – Золин все больше терял контроль над собой. – Мне точно известно, что в данном случае речь идет о конкретных, реально существующих людях. И мне нужны их адреса.

– Зачем?

– Я действительно интересуюсь историей «Слова о полку Игореве».

Вот мне и хотелось бы задать им несколько вопросов, на которые, чувствую, вы ответить не способны.

– А вы все-таки попробуйте.

– И пробовать не стану, бесполезное занятие. В своих очерках об истории «Слова» вы только то и делаете, что добросовестно пересказываете содержание дискуссий между Историком и Краеведом.

– Вы так считаете?

– Я в этом уверен.

– Так вот знайте: Историк и Краевед – вымышленные лица, а все те сведения, которые они высказывают, принадлежат многочисленным исследователям «Слова о полку Игореве».

Я произнес эту фразу с такой уверенностью, что готов был сам поверить в свою искренность. Но на Золина мое заявление не произвело никакого впечатления, он убежденно повторил:

– Историк и Краевед – реальные люди, в придачу хорошо вам знакомые. Напрасно пытаетесь меня обмануть.

– Вам неприятно?

– Хорошего мало.

– Вот видите! А сами пошли на обман.

– В чем я вас обманул? – дернулся в кресле Золин, словно его ударило током.

– Несколько часов назад вы были у редактора молодежной газеты и назвались ему Старковым, а приехали ко мне – и уже стали Золиным. Уверен, если у вас в кармане есть какой-нибудь документ, то там указана совсем другая фамилия, – наобум сказал я, но по реакции гостя понял, что попал в точку. – Думаю, и к Корсунским, если проверить, вы никакого отношения не имеете.

Целую минуту Золин (чтобы не путать читателей, я буду называть его так) молчал, наигрывая бровями и бросая на меня хмурые взгляды.

– Значит, вы отказываетесь дать мне адреса этих людей? – пытаясь скрыть угрозу в голосе, спросил он.

– Сначала объясните, зачем вам нужны их адреса.

Золин глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду, и, придав лицу расстроенное выражение, как бы через силу проговорил:

– Хорошо, я все объясню, хотя сначала и не хотел этого делать. Когда-то я был владельцем первого издания «Слова о полку Игореве», которое вы упоминаете в своем последнем очерке. Затем книга исчезла у меня. И вот из вашего очерка я вдруг узнаю, что она находится у человека, названного вами Краеведом. Естественно, я хочу выяснить, как моя книга оказалась у него, в конце концов я имею на это законное право.

Я нутром чувствовал, что Золин опять беззастенчиво врет, но мысленно вынужден был признать: на этот раз его выдумка удачная и мне трудно ее опровергнуть.

Наблюдая мою реакцию, он сверлил меня острым, неприязненным взглядом, в котором, однако, была заметна неуверенность.

– Вы хотите сказать, что если я не назову человека, у которого сейчас находится книга, то, значит, выгораживаю похитителя?

– Вот именно! – тут же обрел Золин решимость. – Вы очень догадливы и прекрасно понимаете, что за умышленное укрывательство похитителя по головке не погладят. По такому поводу я в любое