Исчезнувшее свидетельство - Борис Михайлович Сударушкин

несколько примет посетителя, и я начал догадываться, кто он такой – любознательный читатель. Это не на шутку встревожило меня. И не потому, что я испугался встречи с ним, – я понял: его повышенный интерес к Пташникову вызван появлением у краеведа первого издания «Слова о полку Игореве». Теперь я уже раскаивался, что упомянул книгу в своем последнем очерке, но дело сделано, теперь надо ожидать последствий.

В тот же день вечером в моей квартире опять раздался телефонный звонок. Я снял трубку, но человек на другом конце провода молчал, было слышно его дыхание да шум проехавшего рядом автомобиля. Значит, звонили из будки телефона-автомата.

Еще через полчаса мне позвонили в дверь. Я открывал ее, уже наверняка зная, кто этот гость. И не ошибся. Передо мной стоял черноволосый, среднего роста мужчина, на узком лице которого сразу обращали на себя внимание темные подвижные брови и глубоко посаженные глаза, близко сведенные к переносице. Имено эти приметы называли все, кто видел этого человека до меня: и Лидия Сергеевна, у которой он интересовался стоимостью акварели с видом усадьбы Мусина-Пушкина, и Наташа, предполагавшая, что от этого человека исходит какая-то угроза Старику, и редактор молодежной газеты, которому он представился любознательным читателем.

Почему-то я был уверен, что наш разговор с самого начала пойдет на повышенных тонах, но в этом случае не угадал. Мужчина улыбнулся, высоко вскинув брови, и сказал густым, бархатистым голосом:

– Извините за беспокойство. Внимательно выслушав меня, вы, надеюсь, простите мою назойливость. Если коротко, это касается ваших очерков об истории списка «Слова о полку Игореве», которые начали публиковаться в молодежной газете. Я давно интересуюсь этим замечательным литературным произведением Древней Руси, потому просто не мог не обратить внимания на эти оригинальные и увлекательные публикации…

После такого вступления мне ничего не оставалось, как пригласить Аркадия Валерьевича Золина – так он назвался – в комнату.

Усадив гостя в кресло возле журнального столика, я уселся напротив и предложил ему закурить.

– Спасибо, но я, к сожалению, некурящий, – вскинул он обе руки, словно защищаясь от удара.

– Почему «к сожалению»? Это мне надо сожалеть, что до сих пор не могу бросить вредную привычку, – сказал я, закуривая сигарету и пододвигая к себе пепельницу.

– Да-да, действительно: курение – очень вредная привычка, – тут же согласился Золин со мной.

Похоже, он был готов согласиться с любым моим утверждением, лишь бы произвести благоприятное впечатление. Кроме того, он, видимо, был уверен, что редактор газеты не поставил меня в известность о его визите в редакцию и о том, чем их встреча закончилась. Чтобы проверить это предположение, я спросил Золина, откуда он узнал мой адрес.

– Зашел в справочное бюро, минутное дело, – не моргнув глазом, соврал он. «С этим человеком надо быть осторожным, – решил я, – иначе ложью как тенетом опутает».

Тут наш разговор был прерван появлением Марии Петровны – матери Юрия, которого я уже упоминал.

Что меня постоянно раздражало в этой дородной, громкоголосой женщине, так это ее непосредственность, граничащая с элементарным хамством. Всю сознательную жизнь она проработала в межведомственной охране моторного завода и на этом зыбком основании почему-то считала себя причастной к армейской службе и соответственно одевалась: летом щеголяла в брюках и в рубашках военного покроя с погончиками, зимой напяливала на себя «полковничью» папаху.

До этого мне довелось знать мужчину, ни дня не служившего в армии, но тоже, и в одежде и в поведении, старавшегося выдать себя за бывшего военного. Тогда его «игра в солдатики» казалась просто невинным чудачеством, но роль, которую взяла на себя Мария Петровна, воспринималась как нечто противоестественное и несуразное. Даже с соседями она разговаривала особым, «командирским» голосом, словно генерал с новобранцами.

Вот и сейчас, не поздоровавшись ни со мной, ни с моим гостем, она загремела во весь голос:

– Слушай, сосед, ты случайно не знаешь, куда мой Юрка каждый вечер намыливается? Ладно, раньше с дружками гулял, а теперь и не пьет, и дома не бывает.

– Значит, образумился, радоваться надо. У вас какое-то дело ко мне? – постарался я поскорее избавиться от неприятной соседки.

– Внучек заболел, так дочь просила сегодня приехать, чтобы я с ним дома посидела, пока он в садик не будет ходить. Юрки нет, а у нас один ключ на двоих. Ты запасной ключ у нас на всякий случай оставляешь, вот и нам так надо бы, да у Юрки все руки не доходят дубликат заказать. Если на ночь никуда не собираешься, оставлю ключ у тебя. Неизвестно, когда этот гулена явится, а мне пора уже ехать.

– Оставляйте, Мария Петровна, – обрадовался я, что разговор закончился так быстро. – Сегодня я весь вечер дома буду…

Когда за соседкой с шумом закрылась входная дверь, я вернулся к разговору с Золиным:

– Так что же вы хотели, Аркадий Валерьевич, узнать от меня? Чем могу помочь?

Золин моментально изобразил на лице готовность вывернуть наизнанку всю свою душу и с пафосом, достойным лучшего применения, заговорил, как кукла то и дело подергивая бровями:

– У каждого человека есть любимое литературное произведение. Для меня это – «Слово о полку Игореве». Я читаю буквально все, что печатается о нем в газетах и журналах, стараюсь приобрести все книги, в которых оно так или иначе упоминается. Поэтому, естественно, я сразу обратил внимание на ваш первый очерк о «Слове», опубликованный в местной молодежной газете. А второй очерк меня просто поразил.

– Любопытно, что же конкретно вас удивило в нем, – пожал я плечами. – Вроде бы никаких особых открытий там не было.

Золин торопливо объяснил:

– Видите ли, в чем дело. Девичья фамилия моей матери – Корсунская. А вы в своем очерке рассказываете о первом издании «Слова о полку Игореве», которое принадлежало семье Корсунских. Сами понимаете, я просто не мог не заинтересоваться историей этой книги.

– Эти Корсунские могли быть просто однофамильцами вашей матери, – заметил я, лихорадочно соображая, как вести себя с Золиным в данной ситуации.

Он протестующе замахал руками:

– Я интересовался у матери и точно выяснил: это те самые Корсунские, из рода которых она происходит. И ее дед, и прадед тоже были священниками и жили здесь, в Ярославле. Тут не может быть никаких сомнений.

Я попал в довольно-таки щекотливое положение и не знал, как из него выкрутиться. Человек, сидящий напротив меня, явно врал, в чем действительно не было никаких сомнений. Но мне, как хозяину, было неудобно сразу же, в первые минуты нашего разговора, разоблачать его. Да и как это сделать? Не требовать же с гостя, пусть