Расследования Корсакова. Комплект из 3 книг - Игорь Евдокимов

Поезд, окруженный клубами дыма, солидно ухая, подполз к краю платформы и остановился. Пассажиры высыпали на дебаркадер, спеша по своим делам или обнимаясь с близкими, что пришли их встретить. Мало-помалу перрон начал пустеть. Последними на подножку вагона вышли Корсаковы – Николай и Милица.

Владимир и Жорж подскочили к ступенькам одновременно. Сначала помогли спуститься отцу, затем Корсаков подал руку матери. Хоть он и понимал, что надежда иррациональна, но все равно еле-еле сдержал слезы, взглянув в глаза Николаю Васильевичу. Почему-то он ждал, что события последних дней, поимка предателя и изгнание караконджула помогут отцу оправиться, побороть перенесенную травму и склеить рассудок обратно из сотен и сотен осколков. Но ошибся. Николай Васильевич по-прежнему взирал на мир благостно-рассеянным взглядом блаженного дурачка.

– Значит, все кончено? – спросила Милица.

– Куда там! – закатил глаза Владимир. – Все только начинается. Но одна страница уже точно перевернута. – Он украдкой посмотрел на Жоржа и продолжил: – Хотя вам по-прежнему грозит опасность, по крайней мере, я уверен, что оставляю вас в надежных руках.

Старый камердинер смутился, но постарался не подать вида. Четверка медленно двинулась к экипажу, ждущему за пряничным зданием вокзала на разъезжем кольце.

– Я недолюбливала Михаила, но мне и в голову не могло прийти, что он способен на такое, – печально сказала мать.

– Как и мне, – подтвердил Владимир.

– Не сочти мои слова жестокими, но, возможно, ты совершил ошибку, оставив его в живых.

– Он… Знает… – внезапно проговорил Николай. – Тех, что таятся… Что ждут… За дверью…

Владимир с матерью остановились, ожидая продолжения, но Корсаков-старший лишь задумчиво улыбнулся, вновь замкнувшись в себе.

– Не знаю, говорил это отец осознанно или нет, но я согласен с ним, – сказал Владимир. – Если дяде что-то известно, то полковник вытащит это на свет божий. И, зная жандарма, данный процесс будет весьма болезненным.

– Но стоило ли отдавать его Шестой экспедиции? – спросила мать. – Ты уверен, что они поделятся с тобой своими находками?

– Конечно, но так, чтобы это было выгодно им, – усмехнулся Корсаков. – Однако альтернативой было бы запереть Михаила в наших подвалах и пытать самостоятельно.

Милица бросила на сына выразительный взгляд, свидетельствующий о том, что идея не кажется ей такой уж отвратительной.

– К тому же я тоже не буду сидеть без дела, – не обратил на нее внимания Владимир. – У меня остались две ниточки, которые могут привести меня к тем, кто стоял за дядей. Отцовские записи и конклав в Венеции этой осенью. Может статься, что я доберусь до них раньше, чем жандармы.

Они подошли к открытой коляске. Жорж занял место на козлах рядом с кучером, а Корсаков помог забраться на сиденья матери с отцом.

– Ты не едешь? – спросила Милица.

– Буду к ужину, – пообещал Владимир. – У меня остались кое-какие дела в городе.

* * *

Прошедшие несколько дней полковник провел в Смоленске, деятельно доказывая всем, от губернатора и полицмейстера до преосвященного и редакторов газет, что в вверенном им городе не случилось ровным счетом ничего необычного. Жандарм был столь убедителен, чередуя лесть с вежливыми угрозами, что к концу недели все власть имущие пребывали в полной уверенности, что никаких убийств, погонь и загадочных исчезновений не произошло. Но главное – они согласились употребить свою значительную власть, дабы заставить сомневающихся горожан в это поверить.

Корсаков предоставил городской особняк на Большой Дворянской в полное распоряжение полковника и Горегляда, которому после полицейского рейда все равно было некуда идти. Именно их Владимир и отправился навестить, тем более что оба планировали вскоре покинуть Смоленск.

Перед возвращением Жорж со слугами из загородной усадьбы привел городской дом в порядок – отмыл оставшуюся кровь, заменил разбитые окна, снял с петель простреленные двери и сделал все возможное, чтобы устранить следы жутких событий, произошедших за последнюю неделю. Полковник оккупировал весь второй этаж, Горегляд – одну-единственную комнатушку на первом.

Христофор Севастьянович ждал Владимира в саду. Он с довольным видом наблюдал, как по траве разгуливает Серый. Пока что неуверенно и с легкой хромотой, но уже вполне бодро. Завидев Корсакова, пес подошел к нему, деликатно обнюхал протянутую руку и приветственно вильнул хвостом.

– Вы ему нравитесь, Владимир Николаевич, – заметил Горегляд.

– Еще бы, – проворчал Корсаков. – Зря я, что ли, всю неделю таскал ему угощения из лучших мясных лавок. Как он?

– Как видите, заметных переломов вроде нет, хотя досталось ему порядочно. Ну да ведь не зря говорят, «заживает как на собаке». Все с ним будет хорошо.

– Я рад. – Корсаков потрепал пса по холке, уселся за садовый столик и предложил Горегляду сделать то же самое. – Не надумали задержаться?

– Нет, Владимир Николаевич, и так меня долго дома не было. Делов небось накопилось. Это ж вы можете привередничать и выбирать, кому помогать. А у меня долг – заботиться обо всем городе.

– И на конклав, значит, не поедете?

– Да кому ж я там нужен! – хохотнул Христофор Севастьянович. – Нет, для этих ваших собраний я мордой не вышел. Но вы уж донесите им, с какой бедой мы можем столкнуться. И постарайтесь, чтобы вас услышали.

– Постараюсь, – пообещал Корсаков.

– И вот еще что. – Горегляд понизил голос. – Не хотел говорить при этом вашем синемундирном. Но смотрите, какая штука получается… С вами не все ладно.

– Как это? – спросил Корсаков, хотя прекрасно знал ответ.

– Да вы и сами догадываетесь, чать, не дурак. – Христофор Севастьянович оставался смертельно серьезен. – Я сразу этого не заметил, а зря. Но чем дольше об этом думаю, тем меньше сомневаюсь. Хворь в вас сидит. Черная, что безлунная ночь. И хоть именно она спасла меня от караконджула, намерения у нее недобрые. Если бы я знал, как вам помочь – не задумался бы ни на мгновение. Но такие вещи мне неподвластны. А значит, придется вам сражаться с этой бедой самому. Главное – не поддавайтесь ей. Как бы она ни убеждала, как бы ни соблазняла. Вы добрый человек. Я это бачу, и Серый чует. Но то, что в вас сейчас сидит – чистое зло. Коль дадите слабину, оно вас поглотит. Разумеете?

– Возможно, – уклончиво ответил Владимир.

– Дело ваше, – пожал плечами Горегляд. – Но вы бы подумали еще вот над чем. Жандарм этот видит вас насквозь. Это ж он вернул вас обратно, когда хворь вас изнутри чуть не одолела. А раз так – то какой силищей он обладает? И для чего хочет ее употребить? Вы уж его опасайтесь.

– Хорошо, – согласился Корсаков, не зная, что еще сказать.

– Ну вот и славно. – Христофор Севастьянович неуклюже поднялся из-за стола и свистнул Серого. – А мы пойдем,