Расследования Корсакова. Комплект из 3 книг - Игорь Евдокимов

шутку. Петр пошел внешностью в нее, но характер ему достался от Николая Васильевича. Владимир, больше похожий на отца и деда внешне, унаследовал ее резкость по отношению к тем, кого считал врагами. Правда, в его возрасте эта черта граничила, скорее, с мелочностью.

– Отец пересекался с ними? – вернулся к теме Корсаков.

– Да, бывало, но редко. Ты должен понять, что за человек был император Николай Павлович. У твоего рода не всегда были гладкие отношения с государями, хоть и служили им Корсаковы исправно. Но следовали вы всегда лишь своим представлениям о добре и зле. Царь же верил в силу государственного аппарата, беспрекословно подчиненного самодержцу. Такой терпеть твоего деда не стал бы. Поэтому и создал при Третьем отделении особую экспедицию, также призванную бороться с потусторонними угрозами, но исключительно в государственных интересах, без радения о всеобщем благе, так сказать. Насколько нам известно, первый полковник отвечал лично Бенкендорфу, а после смерти того – уже не знаю. Нынешние жандармские начальники, сам понимаешь, Александру Христофоровичу и в подметки не годятся…

– Как думаешь, я могу полагаться на поддержку Шестой экспедиции? – спросил Корсаков.

– Отчасти, – пожала плечами мать. – До той поры, пока твои интересы не разойдутся с государственными. Помни об этом. В какой-то момент ваши цели и методы могут оказаться, скажем так, несовместимыми…

– Учту, – кивнул Владимир. – Только это не отменяет вопроса – откуда полковник знает, что улики, проливающие свет на тайну того, с чем мы столкнулись в Болгарии, нужно искать здесь, в этом доме, в записях отца?

– Он не знает, он предполагает, – отозвалась Милица. – Или хочет, чтобы ты так считал. Сам знаешь, мы с твоим дядей перебрали все заметки Николая. Как те, что он внес в архивы, так и те, что он делал для себя.

– И не нашли ничего, что могло бы нам помочь?

– Если бы нашли – то уж точно не стали бы скрывать этого от тебя.

Они замолчали. Корсакову иногда было сложно общаться с матерью, сказывалась властная и нетерпимая к критике кровь ее предков, но особенно тяжко стало после произошедшего. Только двое из четырех человек, принявших участие в болгарской экспедиции, остались в твердом уме и добром здравии. И оба, по своим причинам, хранили молчание. Милица Корсакова потеряла мужа и старшего сына, пусть и по-разному. И хотя она никоим образом этого не выказывала, Владимир не мог отделаться от мысли, что мать отчасти винит в произошедшем его. Нельзя сказать, что Корсаков ее не понимал. Более того, он сам бы хотел открыть наконец двери в чертоги памяти и взглянуть в глаза своему страху, но каждый раз находил воспоминания о Болгарии закрытыми на замок. А до тех пор – он оставался виновным, даже в своих глазах. Хотя бы потому, что он выжил, а Петр – нет.

– Ты, конечно же, можешь разобраться в бумагах самостоятельно, – сказала Милица, скорее для того, чтобы нарушить повисшую тишину, чем дать ему разрешение. Оба и так знали, что Владимир именно этим и планирует заняться. – Часть ты найдешь в его кабинете, часть – в библиотеке.

– Да, пожалуй, приступлю немедленно, – рассеянно кивнул Корсаков и поднялся из кресла. Он уже выходил из гостиной, когда его нагнал голос матери:

– Володя!

Он обернулся. Милица улыбнулась – и на мгновение в ее глазах мелькнул знакомый теплый огонек.

– Я рада, что ты вернулся…

– Я тоже, – честно ответил Корсаков.

* * *

– Итак, ты решил начать с библиотеки, но, как я погляжу, тебя интересуют отнюдь не только отцовские записи!

Петр насмешливо взирал на оккупировавшую стол стопку старых книг и рукописных томов.

– Читаю названия – и сдается мне, что я не единственный посторонний голос, что поселился в твоей голове, мм?

– Ты крайне проницателен, но, как всегда, мухлюешь, – не оборачиваясь от книжного шкафа, ответил Корсаков. – Хотя бы потому, что просто озвучиваешь мои собственные мысли.

– Возможно потому, что мне стоило заставить тебя получше задуматься перед тем, как открывать свой разум непонятной сущности, живущей по ту сторону зеркала!

– Если бы я этого не сделал, то, скорее всего, был бы уже мертв. И мне бы не пришлось выслушивать нотации своей совести, принявшей твое обличие.

– Но ты жив! И смотри, к чему тебя привело твое решение, – усмехнулся брат.

Петр – а, если уж откровенно, то его собственная критическая часть – был прав. И с недавних пор случилось так, что в голове Корсакова звучал не только его голос. Хотя «голосом» это назвать было сложно…

Раньше гость из зеркала обращался к Корсакову в кошмарных снах. И Корсаков, к сожалению, очень хорошо помнил картины разоренной усадьбы, но особенно – вкрадчивый шепот, прозвучавший в его голове.

– Скажи, ты думаешь, что твое сердце и правда бьется или оно всего лишь успокаивает тебя иллюзией, что ты жив?

С того момента, как Корсаков доверил свое тело двойнику для того, чтобы победить ужасающего Каафа – Посрамителя воронов в его логове посреди муромских болот, гость из Зазеркалья больше не ограничивался снами. Его влияние было столь незаметным и ненавязчивым, что Владимир даже не сразу осознал, что часть мыслей в его мозгу ему больше не принадлежат. После того как гость покинул Корсакова, вернув тому контроль над собственным телом, его тень постоянно и незримо присутствовала рядом. Жадная до жизни и впечатлений. Голодная. Опасная.

Тень общалась импульсами, побуждая Корсакова на действия, которые он никогда бы не стал совершать, и слова, которые он никогда бы не стал говорить.

Перед самым отъездом из Москвы Владимир отправился выпить чашку кофе в «Эрмитаже», что на Трубной. Он по привычке устроился в уголке. Дождался, когда ему принесут серебряный кофейник и фарфоровую чашку, развернул газету и погрузился в мысли. А вынырнув из них – ужаснулся.

В другом конце зала от него сидела девушка – совсем юная, лет на пять младше самого Владимира. Компанию ей составляла бонна – то ли англичанка, то ли немка. Они как раз поднимались из-за стола, кидая на Корсакова опасливые взгляды.

Владимир же осознал, что уж минут пять, сам того не понимая, пожирал девицу глазами. А в голове у него крутились мысли, что он мог бы сделать с ней, если бы позволил себе прямо сейчас встать и подойти к ее столику. И, что страшнее, что бы он мог сделать с бонной, если бы та позволила себе по глупости вступиться за подопечную…

Позднее, уже на вокзале, в Корсакова влетел заглядевшийся на что-то студент. Мелкое неудобство, да и паренек оказался невероятно