Злые глазки - Наталия Николаевна Антонова

в честь знакомства с девушкой его друга. Пробыли они в «Анютиных глазках» немного более трёх часов. При оплате счёта друзья немного поспорили. Данила настаивал на том, чтобы заплатить за троих, а Андрей упорствовал и хотел за свою девушку заплатить сам. Данила ради того, чтобы спор не перерос в ссору, был вынужден уступить.

Расставаться после кафе молодым людям, а особенно Даниле, не хотелось, и он предложил отправиться на водную прогулку по Волге.

Андрею и Анне эта идея понравилась, и они, доехав до речного вокзала, купили три билета на речной трамвайчик до Гавриловой поляны и обратно.

На воде было не так жарко, как в городе. Волжские просторы радовали глаз своими завораживающими пейзажами. Анна высказала мнение, что волжские просторы не уступают экзотическим островам. И оба парня охотно с ней согласились. А Андрей рассказал о том, как однажды, ещё будучи подростком, увязался со своим соседом в лес за боярышником.

– Поехали мы на эту самую Гаврилову поляну, переправились на пароме, поднялись в гору, вошли в лес. Сосед уже был в возрасте, – сказал Яковенко, – но такой шустрый дед, что я за ним едва поспевал. Его корзина наполнялась ягодами так быстро, что мне стало до слёз обидно, и я, пристроившись к одному из кустов, торопливо заработал руками, стараясь и ягод больше собрать, и на шипы не наткнуться. И вдруг меня что-то насторожило. Я сначала и сам не понял что. А потом гляжу – змея! Смотрит на меня и мигает глазами. Я просто окаменел от страха. Физически почувствовал, что нет у меня сил сдвинуться с места, но руки я всё-таки убрал, а потом и пятиться потихоньку начал. Всё боялся, что на меня змея с куста боярышника прыгнет.

– Не прыгнула? – испуганно спросила Анна.

– Нет, – покачал головой Андрей.

– Я только одного не пойму, – обронил Данила, – почему она моргала?

– От страха, наверное, – сказала Анна. А потом воскликнула: – Так ведь змеи не мигают!

– И я о том же, – сказал Данила.

– Слушайте дальше, – перебил их Андрей, – подбегаю я к соседу и говорю: «Николаевич, там змея на боярышнике сидит и мигает». А он – «Тю!» И смеяться надо мной начал. Потом объяснил: «Никакая это не змея, Андрюха, а ящерица. Желтопузик. Ног у неё нет. Она и впрямь смахивает на змею. Но абсолютно безопасна. Ты её испугался, а она – тебя. Так что заруби себе на носу: коль мигает, то не змея это, а ящерица!»

– А ты что? – спросила Анна.

– Зарубил, – ответил Андрей.

И все весело рассмеялись. Молодые люди не заметили, как пролетело время прогулки. Когда они вышли на берег, солнце уже задумалось о том, что пора бы ему и к закату катиться.

Данила предложил было погулять ещё в парке и где-нибудь поужинать. Но Анна решительно заявила, что лично ей пора домой. Андрей сказал, что отвезёт её. Гулять в парке в одиночку Даниле расхотелось, и он тоже отправился домой.

Когда Богуславский вошёл на кухню, то застал там сестру. Поликсена одновременно пила чай, смотрела новости и читала бумажную книгу.

– Ты прямо как Юлий Цезарь, – делано восхитился Андрей.

– В смысле? – спросила сестра.

– Он делал сразу шесть дел, – ответил брат.

– Тогда я до него пока не дотягиваю, – без всякого сожаления проговорила Поликсена. И спросила: – Чаю хочешь?

– Очень. А где все остальные?

– Маме с папой соседка билеты предложила в театр.

– Ну и?

– Что ну и? – хмыкнула Поликсена. – Билеты горящие! Время только на то, чтобы расчесаться и подпоясаться!

– Стоило ли? – пожал плечами Данила.

– Стоило, стоило, – заверила его сестра, – билеты с большой скидкой! Гастроли Мариинки. А мама с папой большие любители балета. Ты же знаешь!

– Знаю, – ответил Данила. Принял из рук сестры чашку с чаем и чуть ли не уткнулся в неё носом.

– А ты чего такой меланхоличный? – спросила Поликсена.

– В смысле? – переспросил он.

– Ну задумчиво-печальный, прямо как Евгений Онегин после того, как его отшила Татьяна.

– А она его отшивала? – невольно улыбнулся Данила.

– А как же! Так и заявила – подите, мол, сударь, прочь!

Улыбка Данилы стала шире:

– Я что-то не помню такого у Пушкина.

– Ну как же! Она ему – «Но я другому отдана и буду век ему верна». После чего, собственно, Онегин и впал в депрессию.

– И тебе его жаль?

– Нисколько, – не задумываясь, ответила ему Поликсена, – так ему и надо, нечего было менять женщин как перчатки.

Данила рассмеялся.

– Ну вот, – констатировала довольная Поликсена, – мне удалось тебя развеселить, именно этого я и добивалась. Не могу видеть тебя грустным.

– Поля! Но ведь человек не может быть всегда весёлым, – сказал брат.

– Почему нет, – пожала плечами сестра. – Рассказывай, как вы там провели время.

– Хорошо. Андрей познакомил меня со своей девушкой.

– Значит, она у него всё-таки появилась, – отозвалась Поликсена.

– Появилась, – подтвердил брат.

– Она хорошенькая? – проявила девичье любопытство сестра.

– Она красивая, – ответил он уверенно.

– Вот как? – сделала вид, что удивилась, Поликсена и спросила: – А как её зовут?

– Анна.

– Анна? Теперь понятно, почему Андрей потащил тебя в «Анютины глазки», – весело рассмеялась Поликсена.

– Откуда ты знаешь, что мы ходили в «Анютины глазки»? – удивился брат.

– А я подслушала, когда вы с ним договаривались, – без капли смущения сообщила девушка.

– И тебе не стыдно? – укоризненно спросил Данила.

– Стыдно, у кого видно, – отрезала сестра, – а у меня ничего не видно.

– Видно!

– Чего это у меня видно? – слегка озадачилась Поликсена.

– Уши твои, как у царя Мидаса.

– Вот и не ври, пожалуйста, – рассмеялась девушка, – у твоего царя уши были ослиными! А у меня, погляди, какие маленькие и аккуратненькие ушки, точно розовые раковинки. – Поликсена повертела головой из стороны в сторону так, чтобы брат мог получше рассмотреть её уши, точно Данила их никогда не видел. А в завершение для верности потрогала их руками. – Ну, съел? – спросила она брата, показала ему язык и, закинув чашку в мойку, убежала из кухни.

Данила посмотрел ей вслед, покачал головой: «Двадцать один год девице, а она ещё ведёт себя, как ребёнок». Он подошёл к раковине, вымыл чашку сестры. А в свою ещё налил чаю.

Он старался переключить свои мысли на что угодно, но они упорно возвращались к Анне Суздальцевой. Её образ лёгким видением возникал перед его внутренним зрением и не хотел исчезать.

– Что же это со мной такое происходит? – вслух спросил себя Данила. – Она же девушка моего лучшего друга! Я должен перестать о ней думать! Должен! – твердил он себе.

И наперекор всему продолжал думать о ней и дальше. А ночью