Приключения Шуры Холмова и фельдшера Вацмана (СИ) - Милошевич Сергей

— Простите, — запинаясь произнес тот, кто был в морской Фуражке. — Я правильно информирован, товарищ Холмов, что вы э-э… в некотором роде частный следователь?

— Не в некотором, а в самом прямом, — кивнул Шура. — А что у вас случилось? Мужчины переглянулись и смущенно потупились. Наконец «морская фуражка» глубоко вздохнул, почесал затылок и, запинаясь, произнес:

— Понимаете, товарищ Холмов, произошел дикий и невероятный случай… Это… Даже не знаю, как вам это объяснить… В общем, сегодня в порту какие-то сволочи сперли пароход…

— Да что вы говорите? Украли пароход? — с деланным равнодушием зевнул Холмов. — Ну что ж, в Одессе и не то случается. Лет восемь назад на заводе «Центролит» из цеха вагранку сперли и в огороде закопали…

— Да нет, товарищ Холмов, я серьезно! — убитым голосом произнес «морская фуражка», и его товарищ закивал головой, давая понять, что это не шутка. — Вот, слушайте сюда…

Глава II. Дерзкое похищение

Всю ночь капитану парохода «Биробиджанский партизан» Степану Григорьевичу Беспалкину снилось, что он при помощи тяжелой и неуклюжей тачки разгружал баржу с углем. Поэтому капитан проснулся крайне разбитым: гудели от напряжения и усталости ноги-руки, ныла спина, а на ладонях вздулись огромные мозоли. Кряхтя, Степан Григорьевич поднялся с койки и, прихрамывая, побрел умываться. Только он успел провести пару раз зубной щеткой по зубам, как в дверь осторожно постучали.

— Угу! — буркнул капитан, не вынимая щетки из рта. Дверь каюты открылась, и вошли судовой врач Люлькин и кок Воронидзе.

— Стэпан Григорьевич, дарагой, вот этот примахался к мине, говорит, мясо в артелке нэсвежее, — пожаловался Воронидзе, показывая пальцем на Люлькина. — Идите, сами пасматритэ…

— Факт несвежее, — упрямо произнес Люлькин. — Потравимся к чертовой матери. Капитан раздраженно пробурчал что-то, прополоскал рот и махнул рукой: — Идем!.. Обнюхав мясную тушу, Степан Григорьевич задумчиво почесал затылок. Мясо было не то чтобы явно порченным, но каким-то подозрительным: скользким, рыхлым, с небольшим душком. Конечно, если бы до отхода оставалось больше времени, то можно было поднять скандал и настоять на замене мяса. Но завтра утром «Биробиджанский партизан» уходил в рейс.

— Нормальное мясо, — наконец не очень уверенно произнес он, искоса следя за реакцией на его слова Люль-кина. — Съедим потихоньку. Ты, Гиви, только его солью присыпь и хорошо проваривай и прожаривай, понял?

— Ой, Степан Григорьевич, я вижу вас история с броненосцем «Потемкиным» ничему не научила, — сокрушенно покачал головой Люлькин. — Дело, конечно, хозяйское, только смотрите, как бы вам не пришлось повторить судьбу офицерского состава легендарного броненосца…

— Ладно, не умничай! — проворчал Беспалкин, вытирая суки о передник кока. — Тоже мне, умник нашелся…

— Мое дело предупредить, — пожал плечами судовой прач. — Только в таком случае я настаиваю на том, чтобы нам выдали еще желудочных капель, марганцовку и клизмы…

— Посмотрим, — невнятно пробормотал капитан и направился к себе. У входа в каюту его встретил второй помощник.

— Степан Григорьевич, там эти сволочи варежку раскрыли, раскачали поддон и как трахнут его о вентиляционную трубу! — затараторил «секонд», схватив капитана за пуговицу. — Один ящик в щепки…

— Что в ящике было? — мрачно спросил Беспалкин, отстраняя руку «секонда» от своей пуговицы.

— Какие-то лекарства. Да они вроде не пострадали, зато ящику хана. Идемте акт составлять. Осмотрев место происшествия, капитан кликнул боцмана и нелел ему где угодно найти новый ящик. Коробки с медикаментами были переложены в новую тару, ящик опломбировали и опустили в трюм. Правда, новый ящик оказался по размерам несколько меньше прежнего, поэтому часть коробок в него не вошла. Недолго думая, капитан решил пока спрятать их в своей каюте, а там видно будет. Нагрузив крутившегося неподалеку матроса Федько разноцветными коробочками, они зашагали с ним к капитанской каюте. В коридоре процессия нос с носу столкнулась с судовым щмчом Люлькиным.

— Вы что, уже получили желудочные? — удивился! тот. — А почему меня не позвали? Ну-ка покажите, что вам тут подсунули… Наверное, какую-нибудь ерунду с просроченным сроком годности…

— Это средство для снижения потенции, — угрюмо ответил капитан. — Будем вам в жратву подмешивать, а то буфетчица уже боится по судну ходить.

— Дайте мне немного! — оживился матрос Федько. — Я подмешаю тройную дозу боцману. У него, понимаете ли, имеются ко мне определенные сексуальные притязания, а я не хочу рисковать.

— Какие еще сексуальные притязания? — подозрительно спросил капитан. — Он что, голубой?

— Конечно! Вы бы послушали его намеки: «Федько, если палубу хреново продраишь, я тебя так…, что у тебя глаза на лоб вылезут!.. Если лебедку плохо смажешь, я тебя так…….» Капитан сплюнул и выругался. В это время к нему подошли несколько моряков с одинаковой просьбой — разрешить им на пару часов сойти на берег. Пока Беспалкин в раздумье чесал затылок, доктор осматривал коробки с медикаментами.

— «Морфий», «морфий», «эфир», «ноксирон», «морфий», «морфий», — бормотал он, читая латинские надписи на коробочках, и на лице его все больше и больше появлялось выражение недоумения. — Вы что, решили на нашем судне притон наркоманов открыть? Откуда это у вас?

Капитан вкратце рассказал Люлькину о том, что произошло с одним из ящиков.

— Так, стало быть, это у нас такой груз! — свистнул судовой врач. — Хорошенькое дело. Вы бы приглядывали получше за этими ящиками. А еще лучше охрану к ним поставили.

— Это еще почему? — удивился Степан Григорьевич.

— Неужели вы не догадываетесь? — хмыкнул судовой врач. — Да на черном рынке одна ампула морфия стоит двести рублей. А у нас их вон сколько — на миллионы. если наши одесские «наркомы» пронюхают о нашем грузе, то они могут пойти на все, чтобы его добыть. Уж эту публику я знаю, будьте покорны. Шнурки на ходу развяжут и сопрут…

— Глупости! — раздраженно отмахнулся капитан. — Как они на корабль проберутся? Да и через час-два максимум погрузка заканчивается, трюма задраят — и привет, пишите письма!

— А вы слышали, как две недели назад в Поти к судну с экспортными «Жигулями», стоявшему на рейде, ночью подплыли два катера, — вмешался в разговор один из моряков. — Оттуда на судно перебралось человек десять мордоворотов с ножами, связали вахту, отвинтили от «Жигулей» все колеса, покидали их в катер и смылись.

— То на рейде, а мы в порту, — возразил Беспалкин.

— Ну и что, что в порту, — отозвался другой моряк. — В 1972 году в Сингапуре бандиты пробрались на стоявший в порту корабль с грузом обогащенного плутония, связали экипаж, завели движок и подались в Израиль, где толкнули тот самый плутоний за сумасшедшие бабки. Я об этом в каком-то детективе читал. В этот момент капитану вдруг показалось, что из него делают идиота.

— Хватит трепаться, вам что, делать больше нехрен?! — заорал он. — Живо все по рабочим местам! Моряки поспешно ретировались.

— Мое дело предупредить, — сухо бросил Люлькин и тоже загремел вниз по трапу. Едва Беспалкин успел сложить коробки с лекарствами в сейф, как раздался небрежный стук в дверь и вошел озабоченный стармех.

— Раньше чем завтра утром бункеровщик не дадут, — ообщил он. — Что-то у них там с солярой неувязочка.

— Новое дело! — скривился капитан и загнул такой трехэтажный мат, что «дед» аж присел. — Стало быть, почти сутки коту под хвост?

— Не меньше, — сделав крайне расстроенное лицо, подтвердил стармех, всем своим видом стараясь показать, что он огорчен этим фактом.

Капитан в крайнем раздражении стал ходить взад-вперед по каюте, бормоча что-то себе под нос. Немного успокоившись, он сказал:

— Ладно, иди и объяви об этом по трансляции экипажу. И вызови ко мне старпома и помполита. Через некоторое время капитан, помлолит и старпом, сдвинув головы к середине стола, словно во время спиритического сеанса, негромкими голосами обсуждали неприятный и давно наболевший вопрос. Дело в том, что уже третий раз подряд по приходу к родным берегам таможенники обнаруживали на «Биробиджанском партизане» ловко спрятанную бесхозную контрабанду. Ее хозяина ни разу обнаружить не удалось, но по многим признакам было ясно, что это дело рук одного и того же человека. Теперь, просматривая старые судовые роли, капитан сотоварищи пытались хотя бы приблизительно очертить круг подозреваемых, установив, кто из моряков ходил во все три злополучных рейса.