Ловушка - Алексей Николаевич Загуляев

от государства. В крайнем доме, что у реки справа — он самым крепким и красивым всегда был — устроили чекисты себе штаб. Отец мой тоже в этом штабе иногда дежурил. И вот одной ночью сумел перенести всё добро графское из дома в штабной подвал. Закопал его неглубоко в землю и заставил ящиками. Если бы и нашли, то он был бы вне подозрения. Бывшего хозяина давно раскулачили, и сгинул он где-то в Сибири. Чуть позже и батюшка местный, отец Мирон, передал на сохранение кое-что из церковных реликвий. Совсем немного, но самое ценное, как полагал отче — книги, иконы, пару крестов и печати. Странным образом отцу моему все доверяли, несмотря на то, что водился он с новой властью. Это он спрятал всё в том же месте. Когда Кузьма Егорович уходил с белыми из села, я ещё совсем мальцом несмышлёным был. Но тот день, когда батя наставлял меня, передавая на воспитание своей сестре, то есть моей тётке, я хорошо запомнил. Запомнил и слова его о неком письме, которое я должен прочитать, когда мне исполнится двадцать лет. Оно хранилось где-то у тётки. Та-то неграмотная совсем была, но письмо сохранила и отдала мне точно в назначенный отцом срок. Так и стал я обладателем этих сокровищ. В руках их подержать я, конечно, не мог, но знал, где они спрятаны. Потом война началась. Когда с фронта в деревню вернулся, в доме том поселилось начальство, присланное, чтобы наладить работу совхоза. А когда идея с совхозом не прижилась, хозяином дома стал некто Лямов, с молодой женой на сносях. Времена были такие, что соваться куда-то со своим письмом, а тем более с претензией на зарытый клад, ничего хорошего не сулило. Хотел я внука своего, Игоря, посвятить в эту историю. Но с тем несчастье произошло, и я теперь совсем не уверен, появится ли он когда-то в нашей деревне. Может быть, нашедший моё послание всё же окажется человеком хорошим, да и времена, возможно, будут уже другие. Так что попрошу я, чтобы тайник тот, если ещё не разорил кто, по назначению правильному определили. Не знаю, как там насчёт драгоценностей, но архивы обязательно нужно будет отдать в музей или учёным каким, не разумею, как такие дела делаются. Церковные реликвии, само собой, должны и дальше служить людям, если найдётся им достойный храм. Молю Бога, чтобы это прочитал Игорь. Но коли судьба распорядится иначе, вся надежда только на твою совесть, нашедший».

Руслан не сразу нашёлся, что сказать Игорю по поводу прочитанного. Это вполне объясняло, откуда взялся револьвер, если коллекция оружия, о которой упоминалось в письме, действительно существовала. Получается, что либо сам Лямов смог её обнаружить, либо тот, кто нажал на курок. В любом случае револьвер находился в доме, и человек, сделавший выстрел, умел с ним обращаться. Ну, или… Да мало ли, что могло ещё случиться. Дом ведь обыскивали. И Руслан не слышал, чтобы там обнаружилось что-то особо ценное. Иначе вся деревня уже знала бы об этом. По крайней мере, Темнов точно.

— И давно ты это нашёл? — спросил Руслан.

— За три дня до того, как ты появился в деревне. Сначала подумал, что сто́ит поговорить с Лямовым. Но, зная его натуру, я был уверен в том, что он присвоит себе всё, имеющее хоть какую-то ценность, а архивы просто выбросит на помойку. Это был не вариант. Если бы не это, — Игорь покрутил колесо коляски рукой, — я, разумеется, и спрашивать бы никого не стал, нашёл бы способ, как добраться до тайника. Меня денежный вопрос нисколько не интересует. Сделал бы всё так, как и завещал дед, по совести. Нужен был помощник. И вот вроде бы появился ты, но в тот же вечер случилась эта беда… Соваться куда-то с письмом — сам понимаешь, я стал бы первым подозреваемым, поскольку у меня самый что ни на есть мотив. Посчитали бы, что я не поделил с Лямовым клад, потом кого-нибудь нанял, чтобы с ним разобраться… Что-нибудь да придумали бы, и не стали бы смотреть, что я инвалид. В общем, решил я ещё подумать, прежде чем тебе рассказать. Но когда револьвер этот всплыл, то молчать уже стало нельзя. Надеюсь, что это как-то поможет делу. И Даше. Я уверен, что она здесь ни при чём. По крайней мере, злого умысла у неё никак не могло быть. Надо сообщить Темнову об этом письме. Посмотреть ещё раз в подвале.

— Сейчас уже поздно, — задумчиво произнёс Руслан. — Завтра следователь с людьми приедут. Думаю, тогда и сообщим им об этом. У Темнова всё равно нет никаких полномочий. Он в этой истории, как и я, оказался только в силу обстоятельств.

— Хорошо, — согласился Игорь. — Надеюсь, они правильно оценят ситуацию.

***

Всю ночь Руслан ворочался, не в силах уснуть. И чем больше он думал о прочитанном письме и о том, что предстояло ему завтра, тем яснее понимал, что влипает в эту историю всё крепче. Получалось, что за два дня до прибытия Руслана якобы с целью покупки вполне определённого дома Игорь находит в стене письмо с указанием местоположения клада. Руслан приезжает (возможно, именно потому, что с такой просьбой обратился к нему Игорь), приходит домой к Лямову и устраивает там скандал, который заканчивается выстрелом из револьвера. Возможно, подумает следователь, что это получилось спонтанно, поэтому лучший способ стать вне подозрения — это сделаться непосредственным свидетелем, уповая на счастливое стечение обстоятельств, коим и стал арест Даши. Всё остальное — и обнаружение револьвера в лесу, и явка с письмом к Кузнецовой — только ещё больше запутывало следы, и из ловушки, устроенной самим себе, ни Руслан и ни Игорь теперь долго могут не выпутаться. Это был вполне вероятный сценарий дальнейших событий, его и крутил так и сяк в голове всю долгую ночь капитан.

Он слышал, как в гостиной возится Игорь, тоже, видимо, понимающий вырисовывающуюся картину и переживающий не меньше Руслана. Можно было встать и вместе попробовать ещё раз обдумать завтрашний план. Но на Руслана нашёл какой-то ступор. План, о котором они договорились, был единственно верным, а лишние разговоры только убавили бы решимости и спутали последние разумные доводы. Будь что будет. Это стало последней мыслью Руслана, после которой, уже под самое утро, он провалился в тревожный сон.

Разбудил его голос Игоря.

— Руслан! Руслан! — кричал он из-за стены.

Капитан вскочил, протёр глаза и ещё раз прислушался, подумав, что это лишь отголоски ночных