Корсон Хиршфельд - Скандальная мумия

А потом она продала Гудини. Перед тем как Шики уехал в Вегас, так небрежно бросила за ужином:

– На груминг? Да нет, я тут встретила одну приятную даму с севера. Она сказала, что он милашка и предложила мне пятьдесят баксов. Я, естественно, сказала: «Конечно!» Едва терпела это постоянно тявканье и лужи. Ты мне должен бы спасибо сказать.

Спасибо? Шики бродил по улицам, искал, но не нашел ни следа Гудини или загадочной туристки. Он давал объявления, но какой турист будет читать объявления о потерях и находках? В момент вдохновения он придумал это план ей отплатить – подменил кольцо, – ох, как она этот бриллиант любила! Все прошло без сучка и задоринки благодаря старому приятелю-ювелиру, хотя подмена никак не утешила от потери Гудини. Потом он умотал в Вегас, рассчитывая быстро вернуться.

Гудини заворочался на груди Шики, свернулся в шарик. Шики опустил подбородок и шепнул:

– Эта стерва продала тебя на щенячью ферму.

Снова мысли вернулись Тадеушу Трауту. Вдруг его озарило:

– Этот сукин сын нарочно меня подставил! Дал мне бесплатную поездку в Вегас, потому что хотел, чтобы я проигрался в дым! Не деньги ему были нужны… а что?

Да аренда же на арсенал! Расширить свой занюханный музей! Но тогда зачем насылать на меня Молота?

Затем, что я начал подниматься со «светляками», и у меня был шанс ему выплатить долг. Когда меня не стало бы, Пэтч быстро бы дело развалил, и Траут просто подобрал бы аренду задешево.

– Крили Пэтч, будь он проклят. Проклято будь мое невезение! – Он вздохнул. – Скучать я буду без своих «светляков». Хора, проповедей, чудес… – Шики шмыгнул носом.

– А теперь я еще и папа. Что скажешь, Гудини? Симпатичный мальчик, даже с этим фальшивым загаром и в юбке. Думает, что он – индеец, а я – великий вождь. У него бы сердце разбилось, узнай он…

Но этого не будет, потому что я сматываюсь. Прости, мама, простите, «светляки», прости, Джимми Перо. Потому что если Траут, или Молот, или Рита Рей до меня сейчас доберутся…

Где-то в здании послышались голоса:

– Я слышу, где он! Он на крыше!

Шики выглянул через дверь в открытый конец коридора, в святилище. Он увидел Джимми и Бетси – девушку из хора, что Пришла с плакатом. Они бежали вверх по металлической лестнице. Так, что бы там ни происходило, сказал он себе, а мне лучше слинять по-тихому.

Не замечая катастрофы, разразившейся внизу на парковке, Пэтч взялся за трос, которым дирижабль был привязан к крыше. Взгляд его упал на безжизненное белое тело Джинджер, лежащее у его ног. Одна нога ее неуклюже согнулась, лодыжка подвернулась под икру другой ноги. Руки упали вдоль тела.

– Да, Господь, – сказал Пэтч. – Второе Вознесение даже самых упрямых убедит раскаяться.

Он пригнулся, растопыренными пальцами распустил волосы Джинджер нимбом на гудроне крыши. Опустил руку к ее светлым лобковым волосам, потрепал. Веки у него затрепетали и закрылись.

И резко распахнулись от мощного повелительного вопля. Пэтч выпрямился, вытаращенными перепуганными глазами уставился на бегущие облака, подсвеченные луной. На второй хриплый крик он обернулся вправо, увидел трех стервятников, переминающихся с ноги на ногу на краю крыши, черные силуэты на фоне оранжевого сияния ночного неба. Зловещее, едва слышное чириканье зародилось где-то в глубине их тел, и сперва один, потом другой защелкали клювом с таким звуком, будто хрустели кости. Тот, что был в середине, поднял клобуком крылья, встряхнул черными перьями, похожий на скользящую допотопную рептилию, и издал вопль.

Пэтч побежал к ним, размахивая руками:

– Демоны! Изыдите!

Все три птицы подняли крылья и зашипели. Самый большой гриф, посередине, конвульсивно дернул вбоклысой головой, открыл клюв, дернулся к Пэтчу и отрыгнул ком зеленой зловонной жижи ему на левую щеку.

Пэтч с визгом отпрянул, упал на колени, не замечая вязкой вонючей слюны, стекающей по лицу и шее, склонился головой почти до гудрона.

– Преследует меня злой дух, ибо я согрешил. Прости меня, Отче! Искушение Иезавели…

Он так бормотал с полминуты, потом поднял голову и энергично кивнул:

– Но Ты бесконечно милостив. Да… сохрани ее для меня, когда я поведу восхождение Достойных.

Пэтч повернулся к стервятникам спиной, подошел, шатаясь, к Джинджер и склонился над инструментами, оставленными ремонтниками дирижабля. С утра ремонтники подтянули дирижабль на тридцать футов ближе к крыше, собираясь заменить отказавший мигающий глаз. Толстая многожильная проволока привязывала ангела к барабану лебедки, стоящей на крыше, а от лебедки – к массивной скобе, закрепленной в одном из стропил арсенала. Электрический провод, питающий стробы, переплетался с этой привязью. Рядом с тросом и проводом шла проволочная лестница, свободная часть ее валялась рядом с лебедкой.

Пэтч поднял ножовку, приложил зазубренное полотно к тросу и начал пилить в шести дюймах над лебедкой. Его риза, уже измазанная последним ужином грифа, скоро пропиталась потом и металлической пылью. Через пять минут он потрогал глубокий порез в плетенном тросе, отдернул палец и сунул его в рот.

– Горячо, как адское пламя, – сказал он, фыркнув.

Джинджер зашевелилась, пытаясь подняться, застонала и упала на спину.

Пэтч улыбнулся ей благожелательно.

– Уже недолго, милая. Второе в этом мире Вознесение. Кто мог подумать, что простая девушка вроде тебя будет творить историю?

Будто выплывая из горячечного сна, Джинджер зашевелила губами. И эти губы произнесли слова:

– Будь звездой, детка.

– Скоро. Но сперва давай поставим тебя на лестницу. – Пэтч сгреб ее в охапку и слегка поцеловал в лоб. – Попрощайся с этой грешной землей, дитя мое.

Шики стоял в дверях и смотрел. Бетси и Джимми открыли потолочное окно и исчезли на крыше. Он поднял руку им вслед:

– Увидимся, сынок.

Он последний раз оглядел кабинет и вышел в коридор в последний раз. И чуть не столкнулся с ветхим стариком в шляпе, одетым в нежного цвета клетчатый спортивный пиджак, темно-синие брюки и сверкающие лакированные туфли – тот маленький еврей из «Пончо», который заплатил за его завтрак.

– Могу чем-нибудь быть полезен? – спросил Шики со своим амишевским акцентом.

– Конечно, можете. Для начала уберите этот ваш липовый акцент, мистер Шики Дун.

Шики отступил на шаг:

– Извиняйт, меня называйт Шварц. – Он тронул парик, пробежал рукой по бороде – все на месте. – Я думайт, ви ошибайс…

– А я думайт, что нет. Вы – тот самый гонеф [81], что обманул своего партнера, Тадеуша Траута, тот, который украл кольцо у своей жены. Вас зовут Шикльтон Дун. Так бросим делать вид, ладно? На случай, если вам интересно: меня называют Молотом.

Шики не успел слова сказать, как коротышка вытащил из-под пиджака пистолет с глушителем и выстрелил в него. Четыре раза.

67

Пэтч залез на проволочную лестницу, перебросив Джинджер через плечо, заплел ей руки и ноги перекладинами в десяти футах над крышей. Приковав ее за руку и за ногу к лестнице, Пэтч спустился обратно.

Обретая сознание рывками и приступами, как плохо вкрученная электрическая лампочка, Джинджер извернулась, потянула прикованную руку. Глаза у нее открылись, но оставались мутными.

– Где я?

Пэтч поднял ножовку:

– На пути в небо, счастливица.

Полиция огородила парковку, чтобы пересчитать выживших по головам, хотя некоторые, в том числе Рита Рей и Орландо, ушли прочь до того, как натянули желтую ленту. Три «скорые помощи», четыре пожарные машины, два фургона телевидения и фургон ветеринарного контроля уже были на месте, и ехали еще много. Спасательные команды прочесывали внутренность здания, фельдшеры «скорой помощи» сортировали раненых. Попадались переломы и вывихи, десятки непонятных мелких колотых ран, бесчисленные ссадины, порезы и ушибы, приличное количество попаданий воды в легкие, с кашлем и рвотой. Но чудо: без смертельных исходов.

Ну, вот и конец пришел, подумал Шики, опускаясь на пол. Жизнь не промелькнула перед ним вереницей образов, он не высказал сожалений холодеющими губами, и ничего вообще, кроме боли, не чувствовал. Рука дернулась туда, где было больнее всего, и он ее отнял окровавленную. Одна пуля задела мочку уха, другая поцарапала щеку, сорвав фальшивую бороду. Еще одна поцарапала руку, и четвертая, судя по дыре в ботинке и пощипыванию в кончике ноги, зацепила большой палец.

– Сукин ты сын и садист! – Шики поднялся на ноги, подвинулся от него слегка. – Я слыхал про тебя – ты от людей куски отстреливаешь просто для развлечения!

Мори стиснул рукоять двадцатидвухкалиберного с глушителем двумя руками и выстрелил еще три раза. Пвоп, nвon, nвon. Одна пуля разнесла выключатель, другая попала в стену в трех футах справа от Шики. Третья отскочила от держателя флюоресцентной лампы.