Элизабет Питерс - Ночной поезд в Мемфис

— Что вы собираетесь делать? — спросила я, отступая от медсестры. — Не позволю никаких уколов, ненавижу уколы.

— Мы только померяем давление и пощупаем пульс, — сказала медсестра голосом, каким разговаривают с ребенком. — Никаких противных уколов, обещаю.

— Хорошо. — Я позволила ей усадить меня на стул и следила за Томом взглядом, который считала твердым и совсем не истеричным. На самом деле он, видимо, напоминал взгляд разъяренной дикой кошки. — Стойте там и слушайте меня, — сказала я ему.

— Поверьте мне, доктор Блисс, есть много людей, которые ничего не желают больше, чем выслушать вас. Но, — впервые в его голосе послышались нотки благожелательного понимания, — но будь я проклят, если допущу их к вам прежде, чем буду уверен, что вы в полном порядке. Я позвонил вашему... э-э-э... другу. Он уже едет.

— Моему другу? — Безумная надежда затеплилась во мне: неужели Шмидт и Джон добрались до Каира? Если они успели на десятичасовой поезд...

— Да, — улыбнулся Том. — Он звонил каждый час.

— Нормальное, — объявила медсестра, снимая манжету тонометра с моей руки. Она казалась разочарованной.

— Я уже вам говорила. Теперь...

— Откройте рот пошире.

Она надавила мне на язык шпателем и заглянула в горло.

Я подумала: пусть, какая разница, речь идет всего лишь о нескольких минутах. Ах, если бы я успела до того задать всего один вопрос!

Я забыла, что была не единственной важной американской персоной в Каире. Забыла, что самолет летит из Луксора в Каир всего шестьдесят минут. Его проводили прямо в медицинский кабинет. А разве вы не проводили бы безутешного миллионера к невесте, которую он потерял и снова обрел?

Увидев его, я вскочила, выбив из рук медсестры стакан, который она как раз поднесла к моим губам, и маленькие белые пилюли, которые она уговаривала меня принять. Бежать было некуда. В комнате имелась только одна дверь. Когда он схватил меня в свои крепкие объятия, я попыталась высвободиться.

— Дорогая, все в порядке, — воскликнул он, удерживая меня стальной хваткой. — О, Вики, я так волновался! Ничего не говори, дорогая, позволь мне просто обнять тебя.

Спокойствие и разумное поведение могут меня спасти, хоть и не наверняка, подумала я, но ничего не могла с собой поделать. Его прикосновение было невыносимо. Не дорогой лосьон и чистейшее белье, которыми он благоухал, а пот, кровь били мне в нос. Не гладковыбритое лицо, выражавшее высшую степень благовоспитанности, а зияющую дыру на месте, где до того было лицо Жана Луи, я видела. И падающего на землю Фейсала, и Джона, чья кожа изрезана на кровавые лоскуты нанятыми этим человеком садистами. Я вырывалась, кричала и пыталась кусаться. Кто бы упрекнул их за то, что они сочли все это тем самым эмоциональным срывом, которого ожидали? Чтобы сделать мне укол, руку пришлось держать двоим. Последнее, что я слышала, был голос Лэрри:

— Моя бедная девочка! Да благословит вас всех Господь. Теперь я сам о ней позабочусь.

Глава четырнадцатая

Итак, все началось сначала.

Так подумала я, когда, проснувшись, обнаружила, что нахожусь в большой комнате, обставленной старинной мебелью. Я чувствовала себя спокойной и расслабленной. Это единственный положительный эффект транквилизаторов. Они делают человека невозмутимым.

Но где-то в глубине моего фармацевтического спокойствия оставался крохотный участок мозга, взывавший к бдительности. Думай! — словно бы кричал он. Делай что-нибудь. Не лежи, как бревно, постарайся выбраться отсюда.

У Лэрри было время, чтобы отвезти меня обратно в Луксор, — уже наступила ночь, за окнами царила непроглядная тьма. Но я понимала, что нахожусь не в его лук-сорском доме: мебель хоть и была старинной, но не такой ухоженной, как у него, — позолота стерлась, а матрас, на котором я лежала, попахивал сыростью. То ли у Лэрри есть временная квартира в Каире, то ли он остановился у друга. (У него ведь столько друзей!) Не походила комната и на гостиничный номер: я не видела ни телевизора, ни прейскуранта обслуживания, ни телефона.

И на двери изнутри не было ни ручки, ни цепочки. Дверь запиралась снаружи. Удивило ли меня это? Нет.

Я ощущала лишь легкое раздражение из-за того, что отчаянный внутренний голос старался вывести меня из состояния успокоительного оцепенения.

Окна были не заперты. Они выходили на маленький балкончик, где я постояла несколько минут, подставив лицо освежающему ночному ветерку. Только несколько огоньков мерцало сквозь кроны деревьев, верхушки которых дотягивались до балкона, но, как я с сожалением отметила, отстояли от него слишком далеко, чтобы рассматривать их как возможность для побега.

Земля виднелась далеко внизу. Я не заметила ни единой опознаваемой приметы — ни башен, ни высоких отелей, ни даже пирамид. Дом скорее всего находился в отдаленном пригороде.

Примыкавшая к комнате ванная когда-то, видимо, была роскошной, но теперь плитка обвалилась, а мрамор потускнел. Вода из крана потекла ржавая.

Когда она немного очистилась, я сполоснула лицо и руки, потом вернулась в комнату и села. Выбор был невелик.

К этому времени оцепенение прошло, и теперь я пребывала в состоянии унизительной, отвратительной паники. Предыдущие часы спокойными не назовешь: я испытала смертельный страх, порой теряла самообладание и способность трезво мыслить, но теперешнее положение оказалось гораздо хуже — словно именно в тот момент, когда я решила, что могу наконец присесть и расслабиться, из-под меня выбили стул. Справедливости ради следует сказать, что горло у меня пересохло и руки дрожали не только из-за мыслей о планах, которые Мэри лелеяла в отношении меня самой. Джон и Шмидт могли находиться где-нибудь в соседней комнате, и Мэри, вероятно, трудилась над одним из них или над обоими. А Фейсал, возможно, уже мертв.

Не храбрость, а отчаяние заставило меня встать. Я обязана все выяснить. А что, если правда не так страшна, как картины, которые рисует мне воображение? Во всяком случае, хуже она быть не может.

Я заколотила в дверь и спустя несколько мгновений услышала, как ключ поворачивается в замочной скважине. Дверь открылась. Страж не наводил на меня дуло пистолета, в этом не было необходимости, потому что стражем оказался Ханс, мой старый знакомый, человек с лицом, похожим на морду гигантского барана, и сложением великана. Абзац.

Мышцы у Ханса есть, по-моему, даже на ушах, а росту в нем — почти семь футов.

Египетское солнце потрудилось над его светлой кожей: щеки обгорели и шелушились.

— Guten Abend, Fraulein Doktor, — вежливо сказал он. — Also, Sie sind aufgewacht[60]. Пойду доложу.

Прошло десять бесконечных, изматывающих душу минут, прежде чем дверь открылась снова. Когда я увидела Лэрри, мышцы мои расслабились. Не то чтобы вид его был мне приятен, но я определенно предпочитала его общество обществу известной дамы. За Лэрри следовал Эд с подносом. Официант из него получился никудышный.

— Испытываете недостаток в прислуге? — поинтересовалась я, когда Эд неловко поставил поднос на стол и ретировался к двери, где встал со скучающим видом, скрестив руки на груди. Похоже, именно в этом состояли все его обязанности.

— Вы сильно расстроили мои планы, не скрою, — признался Лэрри, — но лишь на время. Хотите попить?

Бутылка минеральной воды на подносе была непочатой и крышка казалась нетронутой. Лэрри с нескрываемым удовольствием наблюдал, как я исследую ее.

— У вас все равно нет выбора, — любезно заметил он, — вы можете объявить голодовку, но без воды в здешнем климате не обойтись.

Учтивый, как обычно, он не стал добавлять, что существуют и иные, менее безболезненные способы воздействия.

— Ну и каковы же ваши планы? — спросила я.

Лэрри откинулся на спинку стула и оглядел меня с довольной улыбкой.

— Вы незаурядная женщина, Вики. Вы, верно, удивитесь, но, сообщая в посольство о том, что мы помолвлены, я вдруг счел идею не столь уж и абсурдной.

— Лучше останемся друзьями, — съязвила я. Лэрри рассмеялся.

— Ваше сердце принадлежит другому? И все же подумайте, Вики, это неплохой выход из создавшейся затруднительной ситуации.

— Где он?

Лэрри не спросил, кого я имею в виду.

— А разве вы не знаете?

— Мы разделились сегодня утром. — Это я могла ему сообщить, ничем не рискуя, он наверняка сам уже знал, что мы с Фейсалом ехали вместе, и мог легко догадаться, что Джон со Шмидтом составили другую пару.

— Я думал, вы знаете. Конечно же, место встречи назначено в Каире? Не беспокойтесь, я не прошу вас сообщить, что это за место. Мы уже предприняли необходимые меры, чтобы проинформировать его о том, что вы гостите у меня. Он будет здесь с минуты на минуту.

Значит, они его не схватили. На моем лице отразилось облегчение. Лэрри покачал головой:

— Не питайте напрасных иллюзий, Вики. Под вашим балконом стоит стража, а за каждой дверью ведется наблюдение.