Элизабет Питерс - Ночной поезд в Мемфис

— Где он хочет встретиться?

— В парке «Избекия». Это рядом с его офисом. Отец не хочет, чтобы мы появлялись у него на работе или у нас дома.

— Да, полиция, вероятно, следит за этими местами.

— Именно на это намекнул отец. Вы закончили?

На сей раз я села впереди, рядом с Фейсалом. Он был в отличном расположении духа, напряжение больше не сковывало его, он улыбался и показывал мне достопримечательности: мечети, музеи, парки. Уличное движение вселяло ужас, а припарковаться можно было лишь при большом везении. Мне место, которое выбрал Фейсал, показалось совсем неподходящим — между тележкой торговца, груженной цветной капустой, и маленькой старушкой со всеми ее пожитками, видимо, устроившей себе официальное жилье на краю тротуара, но Фейсал отмел мои возражения:

— Даст Бог, нам не придется возвращаться к этой проклятой машине. Пару кварталов нужно пройти пешком.

— Хорошо.

— Вики...

— Да?

— На тот случай... — Он колебался. — Уверен, что все будет в порядке, но держитесь футах в ста позади меня. Я переговорю с отцом, возьму ключи от квартиры, а вы ждите, пока я помашу вам или позову. До той поры к нам не подходите.

Он не дал мне возможности ответить и зашагал вперед.

Я пошла за ним, не отставая, чтобы все время держать его в поле зрения, но и не приближаясь. То, что он придумал, казалось разумной предосторожностью: за его отцом могли следить, а от слежки не каждому удается избавиться.

Переходить каирские улицы — значит каждый раз бросать вызов смерти, а улица, идущая вдоль западной оконечности парка «Избекия», широкая, оживленная, и я потеряла Фейсала из виду в те несколько секунд, когда пыталась избежать столкновения с такси, автобусами и грузовиками. Добравшись до тротуара целой и невредимой, но запыхавшись, я увидела, что он стоит у маленького киоска. Парк был огромный, и, видимо, они договорились встретиться именно в этом месте. Держась поодаль согласно инструкции, я заметила высокого красивого седовласого мужчину, который подошел к Фейсалу. Он был одет в европейский костюм, и даже издали я увидела, что они похожи друг на друга. Какое-то время они стояли и разговаривали; затем мужчина обнял Фейсала.

Любой отец обнял бы возвратившегося блудного сына, а на Ближнем Востоке мужчины не стесняются в проявлениях подобных чувств на людях, поэтому никто на них не глазел. До тех пор, пока люди не начали разбегаться, как куры, когда на птичий двор забредает лиса. Только тогда я поняла, что происходит. Фейсал тоже увидел «лисиц» — мудрено было не заметить четверых мужчин с автоматами. Фейсал выскользнул из отцовских объятий, оттолкнул отца так, что тот, спотыкаясь, отлетел назад, и закричал:

— Бегите, Вики, бегите!!!

Сам он не пытался бежать. Он старался лишь предупредить меня, неподвижно стоя на месте, а потом рухнул, как подкошенный. Я услышала треск автоматных очередей, его крик и увидела, как он упал. Вслед за этим раздался другой душераздирающий мужской крик. Наверное, это кричал отец Фейсала.

Люди вокруг визжали и разбегались кто куда, я тоже побежала, ничего не различая перед собой. От гнева, ужаса и горя у меня перехватило дыхание. Какой же отец выдаст собственного сына? Я надеялась, что душераздирающе кричал именно тот пожилой господин. Я надеялась, что он страдает. Может быть, он ожидал, что они будут стрелять лишь в воздух? Но он ведь должен знать своего сына, доверять ему, дать ему шанс оправдаться...

Я бросилась наперерез такси, с трудом оторвалась от его капота и рванула дверцу.

— В американское посольство! — задыхаясь, крикнула я. — Шари[59] Латин Америка.

Я — патриотка, как всякий американец, но вид американского флага никогда еще не вызывал во мне такую бурю чувств, как в тот момент. Чем дальше от дома находишься, тем милее кажется это звездно-полосатое полотнище. Я проследовала к воротам с гордо поднятой головой и потребовала, чтобы меня впустили.

Приятно быть знаменитостью. Как только я назвала свое имя, меня тут же повели от одного чинуши к другому, пока не доставили в кабинет, который не многим туристам удается повидать. Здесь тоже стоял национальный флаг, а над большим письменным столом красного дерева висел портрет президента. Я голосовала за него, и мне всегда казалось, что у него приятная приветливая улыбка, но такой приветливой она еще никогда не была.

— Доктор Блисс? Доктор Виктория Блисс! Слава Богу! Вы представить себе не можете, какое облегчение для меня видеть вас. — Человек, который поспешил мне навстречу, не совсем отвечал моим представлениям о том, как должен выглядеть посол: слишком молод, и волосы не седые. Однако он искренне был рад меня видеть: предложил называть его Томом, долго тряс мои руки и, не переставая, рассказывал, какая гора свалилась у него с плеч теперь, когда я нашлась.

— Посол сейчас в Штатах, я остался за него «на хозяйстве», так сказать, а кошмарнее похищения соотечественника для дипломата ничего быть не может.

— Фу ты! Как я оплошала, мне страшно жаль, что доставила вам столько неприятностей, — притворно огорчилась я.

Он вспыхнул и мысленно наверняка дал мне пинка. Я становилась похожей на Джона и начинала валять дурака, v вместо того чтобы постараться расположить к себе Тома и заставить его все выслушать. Мне, совершенно очевидно, следовало успокоиться. Если я выйду из себя и сорвусь, он примет меня за истеричку, и тогда уж мне точно не убедить его, что моя невероятная история достоверна.

— Простите, — сказал он с очаровательной улыбкой, которая, вероятно, является одним из условий для поступления на дипломатическую службу. — Мы, разумеется, прежде всего беспокоились о вашей безопасности. Присядьте. Нет-нет, я настаиваю. Не стану больше задавать вам вопросов, пока вы не придете в себя.

Он отправился к столу и начал нажимать на разные кнопки.

— Джоанн, зайдите, пожалуйста. Джоанн — моя помощница, — пояснил он мне. — Она о вас позаботится.

— Но я хочу, чтобы вы задавали мне вопросы! Произошла ошибка. Никто меня не...

Джоанн, судя по всему, ожидала вызова. К тому времени уже все посольство знало о моем появлении, и все сгорали от любопытства. Джоанн была старше своего шефа: как женщина она, разумеется, медленнее продвигалась по служебной лестнице.

— Вы должны меня выслушать! Джоанн мягко обняла меня за плечи:

— Ну конечно же, мы вас выслушаем, дорогая. Ни о чем не тревожьтесь. Пойдемте со мной, уверена, что вы хотите освежиться.

Если бы не седые волосы и не морщинки на матерински добром лице, я, может быть, и воспротивилась бы. Но меня искренне тронуло это милое лицо и неподдельное участие. К тому же я поняла, сколь ужасно выгляжу, а также вдруг обнаружила, что мне нужно в туалет. (Знаю, это совсем не «романтично», но так уж случилось.)

— Хорошо, — согласилась я, — пять минут. А потом я вернусь, Том, никуда не уходите.

Джоанн была очень добра. Она даже предложила мне воспользоваться ее косметикой. Увидев физиономию, уставившуюся на меня из зеркала, я приняла предложение. Я бы тоже не стала выслушивать такое пугало.

Джоанн задала мне только один вопрос:

— Он не сделал вам ничего дурного, милая? Он не...

Это был самый неудачный вопрос. Я вспомнила Фей-сала — как он шутит, как беспокоится о своей матери, увидела, как он падает, услышала, как кричит, стараясь предупредить меня, хотя то, быть может, был его последний, предсмертный крик. Поэтому я повернулась к Джоанн, словно фурия:

— Дурного?! Он был... — Моя реакция тоже была неудачной. Я гневно швырнула ей ее помаду. — Черт возьми, что это я стою здесь и по-дурацки подмалевываю свое дурацкое лицо! Может быть, он еще жив. Может быть, он умирает, его пытают и...

— Успокойтесь, милая.

— И не смейте называть меня «милая»!

Мне казалось, что я веду себя логично и оправданно, пока Джоанн не препроводила меня в маленькую комнатку, которая явно представляла собой медицинский изолятор. Другая седовласая женщина в кофте поверх белого халата поднялась нам навстречу.

— Значит, это и есть та молодая дама? Добро пожаловать домой, дорогая. Для всех нас огромное облегчение видеть вас.

Ощущение было такое, словно меня погружают в сахарный сироп. Они сомкнули ряды, зажав меня с обеих сторон, а подоспевший Том преградил дорогу к двери.

— Ну как она, Фрэнсис? — поинтересовался он, потирая руки и улыбаясь. Он думал, что худшее позади, хотя у меня мог быть нервный шок.

— Я еще не успела ее осмотреть. Если вы присядете, мисс Блисс.

Я начала спорить. А затем, с опозданием, поняла, что я наделала. Я совершила ошибку, защищая Фейсала. Жертвы похищений порой кончают тем, что присоединяются к похитителю, а если еще похититель молод и хорош собой, а жертва похищения женщина... Я сделала последнее усилие, чтобы взять себя в руки, но теперь, с дистанции времени, понимаю, что мне это плохо удалось.