Белая колбаса любви - Янина Олеговна Береснева

Он подошел, наклонился, чтобы отодрать скотч, и в свете фонаря я с удивлением узнала в нем израильского поклонника Ларисы. «Он что, сообщник Зверева? Вот гад, права была Лариса. А еще волосы красит, благородной седины ему захотелось. Благородством тут и не пахнет…».

Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока он больно дергал за скотч, а еще я подумала, что сэкономлю на эпиляции верхней губы. Наверное, только это и помогло мне не заорать дурниной от резкой боли.

— Очухалась? Ну, привет, киса! Вот мы и встретились, — изрек израильский дядя голосом Зверева, и тут в моей голове все стало на свои места. Возможно, это удар так подействовал, но пазл, наконец, сложился и я, храбрясь, ответила:

— Привет, Зверек! Ты не зря к стоматологу ходил, человека всегда легко узнать по улыбке. Ты можешь себе рожу хоть пять раз перекроить, улыбка у тебя до того пакостная, что прям с души воротит.

— Ты бы о своей улыбке подумала, а то в гроб без зубов положат. Прикинь, как красоту испортит, — обиделся он.

Тут я загрустила, но потом глянула на Пелагею, которая вертелась на стуле, как уж на сковородке. Вот уж кому еще хуже, чем мне. Родственнице сидеть с завязанным ртом — это пострашнее пыток. При ее-то любви к болтовне.

— Ты зачем ей рот заклеил? Я понимаю, в фильмах крутые ребята так всегда делают, но тут и так никого нет. Да и ты не крутой парень. Чего же человека понапрасну мучить?

— Да эта чокнутая болтала без умолку, надоела хуже горькой редьки, — веселился он, а я решила поддержать светскую беседу и покивала:

— У нее хроническое недержание слов.

— Ага, это точно. А орать тут действительно толку никакого, — удовлетворенно кивнул он. — Соседей нет, ближайший обитаемый дом далеко, а хозяева этого вообще за границей. Пока явятся на Родину, вас уже крысы в подвале съедят.

— Ты псих и убийца, тебя же все равно найдут. Петьку ты убить хотел? Ну конечно, он стал шевелиться и, видимо, что-то раскопал. Пока его дружок безуспешно меня шантажировал, он пробивал вторую версию и напал на твой след. Точнее, на след Зверева. Потом ты появился, стал следить за ним, скорее всего, он тебя засек. Или дружки его подсказали, что за ним хвост. Вот он и стал тебя пасти, а тебе это очень не понравилось. Славку тоже ты хлопнул, наверное, тот позвонил тебе и предложил заплатить ему за молчание. Или ты хотел подставить меня? Убила пасынка и шантажиста, а сама слиняла за границу с бабками.

— Не жди, что я начну тебе объяснять, что к чему, — оборвал меня Зверев. — Это в твоих дурацких книжках злодей по два часа объясняет, кого и за что он убил, а потом приходит герой и спасает прекрасную леди.

— Еще один ненавистник моих книжек, — хмыкнула я. — Пора открывать клуб нелюбителей моего творчества.

— Борька твой сам виноват, хотел всех кинуть, тебя в том числе. — Все-таки Зверева потянуло исповедаться. На это я рассчитывала, памятуя, что преступникам всегда хочется выговориться напоследок. — Его прессовали со всех сторон. А так… Нет человека — нет проблем. Расчет был простой: ахметовцы думали бы на черновцев, а те — наоборот. Это давало время… Не разобравшись, шумиху поднимать не стали бы — не по понятиям.

— Тебя бы очень устроило, если бы они друг другу глотки перегрызли.

— Пока бы они разобрались, что к чему… Все было схвачено: жмуриков мне знакомый подогнал, машина горела любо-дорого. Прокололся на мелочи: вернулся за деньгами в этот чертов город. Пришлось наведаться в свою старую квартиру, хотел забрать фотографии с Галей и кое-какие документы, а в квартиру вздумалось наведаться этому малокососу Петьке. Я успел уйти, но за Петькой присматривали, и меня засекли.

— Значит, после убийства Бориса ты у бабы своей прятался, — тянула я время, — она тебе и операцию сделала. Волосенки покрасил, очки нацепил, голливудская улыбка, а еще и похудел. Тебя прямо не узнать. Что ты ей наобещал? Что женишься? Или денег отвалишь?

— Все бабы — дуры, — презрительно скривился он. — Вот ты, к примеру, ринулась сюда одна, без своего хахаля, головой рискуешь. А ради кого? Она тебе что, родственница? Дура и есть. Вот и Галина. Жалостливая очень. Я ей сказал, что стал свидетелем убийства Бориса, еле смылся, а свидетели долго не живут. Вот она меня и прятала на даче у тетки. И операцию мне по-тихому сделала в клинике в ночную смену, все чин-чинарем. Я с новым паспортом и новым лицом уехал в Израиль, потом и Галка приехала ко мне. Я добро помню, помог ей, в крутую клинику устроил, денег дал, так что она не в обиде. Может, и женюсь.

* * *

— Ты же в курсе, что тебя Джамал ищет?

— А ты, я смотрю, времени зря не теряла, и про Джамала уже знаешь. Он вышел и проявил интерес к той истории, мне нужно завершить все дела, чтобы комар носу не подточил. Я же не такой придурок, чтобы все деньги с собой тащить или у Галкиной тетки на даче их прятать.

— Ну конечно, она деньги могла найти и догадаться, что ты не жертва, а злодей. Или местные братки тебя бы все-таки обнаружили. Риск был велик. С такой сумой на руках притвориться бедным родственником не получится. Если бы Джамал тебя отыскал, ты мог бы ему наплести, что тебя чуть не убили, и ты сам скрывался, пока все не выяснишь. Найди его ребята у тебя такую сумму — ты сразу бы стал покойником.

— Вот, видишь, а еще говорят волос долог — ум короток. Соображаешь. Бабло за границу перевезти тогда я не мог: мне надо было скрываться, а такую сумму так просто на счет не кинешь. Основные деньги пришлось спрятать в надежном месте, за год много воды утекло: Джамал сел, ему не до меня было. Эти местные придурки друг за другом гонялись, мерялись пиписьками, а денежки спокойно лежали на своем месте. Теперь я добропорядочный гражданин Израиля, имею свой бизнес и могу позволить себе любые операции с валютой.

— Ладно, допустим. У тебя все складно, но я-то тебе зачем?