Детектив к зиме - Елена Ивановна Логунова

— Леокадия Аркадьевна, я выйду на минуточку?

Ей не терпелось проверить возникшую версию.

Уже стемнело, во дворе Лиза пару раз споткнулась и едва не растянулась на заледеневшей луже. По части красоты и удобства старые питерские дворы — полная противоположность парадным фасадам.

Дверь мастерской под вывеской «Арсений и Ко» была заперта, но за окнами горел свет, а в открытую форточку вырывались звуки и запахи: шумел какой-то прибор, тянуло клеем и краской.

Запинаясь и оскальзываясь, Лиза подобралась поближе к окну и заглянула в просвет, образованный погнувшимися планками жалюзи.

Увидела лишь угол, точнее, часть пола, но этого оказалось достаточно.

На просторном лоскуте полиэтиленовой пленки остались отчетливые следы краски, выпущенной из пульверизатора.

Краска была коричневая, и покрывали ею, судя по сохранившемуся контуру, большой крест.

Помолвку праздновали в булочной-пекарне. Выбор места никого не удивил. Состав гостей — тоже.

Правда, Тома, Ася, Жека и Лена поначалу слегка робели перед своей университетской профессоршей, но Какаду в неформальной обстановке была добродушна, хотя и отчитывала бывших студентов:

— Эх, вы, филологи! Ну ладно я — старуха, мозги закостеневшие, но вы-то должны были сообразить, что это не крест, а буква «Х»!

— Лизка и сообразила, — ревниво напомнила бабка Витальевна.

На профессоршу она посматривала с подозрением, защищала от нее «деток» и все подкладывала им свежие пирожки.

— Так Петрова же у нас самая умная! Целый аспирант! — ехидно похвалил Лизу Жека, ревнуя к ней свою профессоршу. — Без пяти минут кандидат филологических наук!

— А вот скажи нам, кандидат, — Ася подперла щеку ладошкой, — как же ты догадалась, что это была буква «Х»?

Лиза переглянулась с Какаду. Та хихикнула и закрылась широким рукавом белой блузки, как крылышком.

— По двум другим буквам, — ответила Лиза. — Они стояли рядом — «е» и «б»…

— Конечно, это могло быть и самостоятельное слово, — вмешалась профессорша и снова процитировала коллегу Ахматову.

— Но эти буквы были строчные, а самостоятельное слово должно начинаться с прописной, — продолжила Лиза. — И я подумала: какое же именно слово? И придумала только одно. Хлеб! И вспомнила, что мне сказала Анна Витальевна. — Она кивнула бабке, и та приосанилась. — У станции, мол, открылась новая пекарня, у которой еще даже вывески нет.

— Кто ж мог подумать, что буквы для вывески повезут в метро, — пробормотала Лена, уязвленная упреками профессорши больше других. Привыкла же быть отличницей.

— Да просто у нас в тот день машина сломалась, а буквы нужно было доставить на место срочно, мы и так с монтажом затянули, — виновато объяснил Арсений, и Лиза погладила его по руке: все ведь хорошо, дорогой. Даже прекрасно, отлично, чудесно и замечательно! — И мы разделились: мне самую большую букву — заглавную, Семену — две строчных, Верке — одну, она же девушка.

Семен и Верка, компаньоны Арсения, синхронно помахали надкушенными пирожками.

— Доехали до конечной на метро, на уходящий автобус не успели, остались ждать следующего. А Лиза — шустрая — в отъезжающий запрыгнула… Ну, дальше вы знаете. — Арсений впился зубами в пышный пирожок.

— А я говорила! — воздела указательный палец профессорша. — Будьте внимательнее: повсюду знаки, символы, сигналы, приметы, признаки, знамения…

— Заметишь — и жизнь пойдет другим путем! — довольным тоном договорила за нее Лиза.

Татьяна Устинова

Все ничего

Когда же это кончится, а? Вот это все, что называется «русской зимой»! Нет-нет, «московской зимой»! Русская, где-нибудь в Суздале или Архангельске, вовсе не плоха и вполне прекрасна: белые сугробы, синие тени, дома, утонувшие в чистом снегу по резные наличники, скрип валенок по проселку, галка на березе, веселые голоса, далеко слышные в морозном воздухе!

«Московская зима» — это прежде всего грязь. Грязь кругом — на тротуарах, на проезжей части, на машинах, на сапогах, на полах пальто, на собачьих лапах. «Московская зима» — это темнота. Темнота с утра до ночи, не помогают никакие фонари и веселые огоньки, которыми украшают столицу к празднику. То есть в том конкретном месте, где огоньки навешаны, еще туда-сюда, только за угол завернешь — тьма, грязь и за углом горит одинокий фонарь. Все куда-то переводили время, все чего-то подсчитывали, как именно им распорядиться, временем, и распорядились так, что темно с утра до ночи.

«Московской зимой» никогда и никуда нельзя ходить, можно только ездить — на метро, на троллейбусе, изредка на машине, но это не для слабонервных. Потратить на дорогу до дома два с половиной часа может себе позволить только индивидуум с очень крепкой нервной системой. Слабакам вроде меня не рекомендуется категорически.

И еще почему-то в памяти таких, как я, то есть тех, кому «за сорок», насмерть засели лыжные прогулки. Послушайте, мы же в школе катались на лыжах в соседнем парке, а по выходным ходили с родителями «в походы», довольно далеко, километров по десять, и собака с нами ходила, и папа тащил небольшой рюкзачок с термосом и теплыми носками, если вдруг промочишь ноги в ручье — нужно было перебраться через ручей, чтобы дойти до леса и «хорошей лыжни»!

Зимой полагается ходить на лыжах!..

Женька, муж, просто замучил меня этими лыжами. Пойдем, и все тут!

Куда?! Куда мы пойдем?! На месте лесочка, где всегда катались, теперь проходит скоростная трасса. Трасса одним концом упирается в ворота предприятия, там летом проходит авиасалон, а другим — в поле. То есть по ней можно скоростным образом ездить от ворот до поля. Деньги были освоены, асфальт положен, фонари воткнуты, но лесочка-то нет, свели! Где кататься?!

Да ладно тебе, найдем. У нас из окна видно речушку. Она, конечно, вся тоже освоена местными жителями и их чадами, то есть завалена мусором, пакетами, бумажками, бутылками, банками из-под пива, но зимой все же замерзает и между пакетами, банками и ошметками проложена лыжня. Если не смотреть по сторонам, а строго под ноги, можно кататься.

Хорошо, а что надевать? У меня ничего нет для лыжных прогулок! У меня и в детстве ничего не было, и я помню эти мучения — под тренировочные штаны обязательно нужно было поднадеть для тепла колготки, но не новые же, новые колготки — жуткий дефицит, а старые, порванные, страшно натирали кожу там, где дырки. И куртки у меня не было подходящей, яркой, спортивной, и приходилось надевать длинную, унылую, и в шапке, связанной бабушкой, всегда было невыносимо жарко, и белый свитер так и остался в мечтах, какой там белый свитер!..

Но отвязаться от моего мужа, если уж он что-то вбил себе в голову, нет никакой