Хелена Секула - Туз пятой масти

– А если бы… если бы так получилось, что бы ты сделала? – спросила я с любопытством естествоиспытателя, который под микроскопом исследует насекомое. Как она отреагирует, что скажет?

Но мать не вышла из роли, хотя и подозревала, что я просто подвергаю ее вивисекции. Я поняла это по лицу. Только брови дрогнули, а черты застыли в огромной сосредоточенности. Именно в сосредоточенности, а не в сдержанной ярости.

– Девочка, решать придется тебе, – с ударением сказала она.

– Что решать? – глупо спросила я.

– Хочешь ли родить ребенка, отдавая себе отчет в том, какие обязанности тебе придется выполнять, или…

– И тебя не пугает общественное мнение? – с кривой усмешкой перебила я. – Ты понимаешь, какой будет скандал? Ничего себе подарочек: ученица четвертого класса лицея… Меня вышвырнут из школы, да и вам с отцом несладко придется… Ведь только в Швеции висят в коридорах надписи: «Мальчики, уважайте беременных одноклассниц!»

– Здесь тоже средневековье давно миновало.

– Значит, все придут в восторг и прибегут кричать карапузику «агу-агу»?

– Я тоже не пришла бы в восторг. Общественное мнение – штука тяжелая, может и поломать человека… Но оно не в силах влиять на важнейшее решение: подарить жизнь или отобрать. Если так случилось и ты хочешь родить ребенка, ни я, ни отец не будем оказывать на тебя давление. Что бы ты ни решила, мы на твоей стороне.

– Быть иль не быть, вот в чем вопрос!.. Не быть! Не беспокойся, ты пока не станешь бабушкой, для этого ты неприлично молода. А мне не придется принимать тяжких решений, потому что я не беременна.

– Может быть… все-таки посоветоваться с врачом? – беспомощно спросила озадаченная мать.

– Мама, я не спала еще ни с одним мужчиной, а в непорочное зачатие не верю.

– Ты решила меня испытать? – наконец дошло до матери. – Трудная у меня дочка, – вздохнула она с явным облегчением.

– Мама, ты родила меня случайно, чтобы заполнить пустоту в своей жизни? Только не пойми меня превратно!.. Или хотела меня родить?

– Какой же ты иногда еще ребенок, – улыбнулась мама. – Я очень хотела тебя родить.

Моя потрясная мамахен не вышла из роли, а ведь не сказать, что такие откровения из уст собственной дочери – повод для радости и гордости. Многие самые либеральные, снисходительные и просвещенные мамаши не смогли бы так спокойно вынести это испытание. Моя матушка тоже не обрадовалась, но, следует признать, показала высший класс.

Как бы я хотела знать, сколько во всем этом было притворства и рисовки. Ведь что бы мать ни говорила, при этом она прекрасно отдавала себе отчет, что позорную эту беременность можно и прервать. Или ее сдержанность – просто закалка тех лет, когда ее дружком был Владислав Банащак?

А мой отец? Какую роль он играет в этой комедии? Неужели действительно ничего не знает? За двадцать лет, которые они провели вместе, этот специалист по международному праву так-таки ничего не узнал о прошлом своей жены? Значит, он законченный лох… Или, наоборот, все знает и просто закрывает глаза на сомнительные знакомства супруги? Дрожит от страха, что скандал погубит его положение в обществе? Если так, он обыкновенный слизняк и трус.

Подумать только, все эти несчастья обрушились на мою голову из-за одной-единственной подслушанной фразы.

Был совершенно обычный день, отец уехал в командировку, даже не за границу – в Краков на три дня. Матушка утром вернулась с дежурства. Я знала, что она будет дома, когда я приду из школы. Именно в тот день заболел наш железный физик. Мы его так прозвали, потому что никакой грипп его не брал, даже эпидемии ему были нипочем. Он впервые в жизни заболел, и нас отпустили с двух последних уроков.

Я прибежала домой, а мама, сидевшая в библиотеке, средоточии нашей семейной жизни, меня не услышала, тем более что я никогда не возвращалась так рано. Анели тоже не было – наверное, ушла на покупками…

Я подкралась к дверям библиотеки в полной уверенности, что найду там маму, если она еще не спит. Ну вот, подкралась я тихонько, как кошка, без всякой задней мысли. Хотела ворваться с дурацким боевым кличем команчей, но меня остановил резкий мужской голос: – Слушай, Жемчужина, мне будет очень неприятно, но в таком случае придется рассказать твоему мужу, какой шлюхой ты была в ранней молодости… И конечно, дочери. Кабаки как стояли, так и стоят, не все бармены поумирали, не все матросы потонули. Не говоря уж о твоих подружках… Щецин не на краю света.

– Не обязательно так кричать… – услышала я напряженный и очень испуганный голос матери.

Они продолжали разговор, но уже гораздо тише, я ничего не могла разобрать.

От дверей я отошла, как лунатик, даже не чувствуя стыда за свое подслушивание. Кто-то осмелился швырнуть в лицо моей матери страшное оскорбление, и она не выставила наглеца из дома!

В ушах гремело: Жемчужина… шлюха… матросы… И все отдельно, не складываясь в осмысленное целое.

Я стала уговаривать себя – сработал инстинкт самосохранения, – мол, просто неправильно поняла вырванные из контекста слова, недослышала, наконец. Мне так хотелось в это поверить, что почти удалось себя убедить.

Я должна увидеть человека, что разговаривал с матерью. В тот момент ни о чем больше я думать не могла, поэтому на цыпочках выскочила в прихожую, хлопнула входной дверью и, фальшиво насвистывая какой-то мотивчик, ввалилась в библиотеку.

– Мамуля… – Я притворилась, что только сейчас заметила, что она не одна. – Простите… – Прикинувшись смущенной, я объяснила, почему раньше вернулась из школы.

Мама не казалась испуганной или растерянной, но я почувствовала, что она страшно напряжена и спокойствие ее деланное.

– Это Дорота, моя дочка, – представила меня мама, и в ее голосе мне послышалась мольба о пощаде. Я вежливо кивнула незнакомцу. – Пан Владислав Банащак, мой старый знакомый.

Я подала гостю руку. Хотя ладонь его не была ни скользкой, ни мокрой – напротив, сухая и теплая мужская рука, даже вполне приятная, – меня от этого прикосновения захлестнула волна омерзения, словно вляпалась в блевотину. Гость оглядел меня с головы до ног.

– Дорота – вылитая ты.

Он смел называть меня Доротой и «тыкать» моей матери!

Впервые мне стало неприятно, что меня сравнили с матерью. Не хочу я быть ничьей копией, хочу быть собой, только собой! Не желаю знать никого вроде Владислава Банащака, который смеет называть мою мать Жемчужиной и напоминает ей, что она была щецинской шлюхой.

Я извинилась и ушла, но прежде хорошенько рассмотрела этого гада. Отлично сложен, ровесник моего отца или чуть моложе. Удлиненное лицо с приятными чертами, одет модно, хотя не кричаще, по возрасту. Не из тех престарелых плейбоев, что втискивают пузо в джинсу, а потом чувствуют себя на том свете, но зато «по-молодежному».

Но невзирая на вполне приятную наружность Владислава Банащака, я ощутила к нему такую лютую ненависть, что готова была разорвать в клочья.

Случилось это в марте. До конца учебного года ничего нового не произошло, этот тип у нас больше не появлялся, по крайней мере я его не видела. Но моя спокойная жизнь закончилась, превратившись в невыразимый кошмар.

Так наступили каникулы, и мой план окончательно созрел: в Испанию с родителями я не поеду.

Снова все было как раньше – или почти как раньше. Я успела переварить то, что узнала, и поглубже припрятать свои чувства. Прежде чем на что-то решиться, я должна все разузнать. До тех пор нельзя портить жизнь близким людям. Кроме того, мне нужна неограниченная свобода передвижения и… деньги. Все зависит от того, не возникнут ли у родителей подозрения, особенно у мамы. Поэтому я снова стала уравновешенной молодой девицей, примерной дочкой. Наверное, мне пошли на пользу первые попытки лицедейства. Родители купились на мое поведение – все-таки они мне доверяли.

– Ты не хочешь ехать в Испанию? – удивились они моему отказу.

– Старики, вы восемнадцать лет из года в год мучались с несносной спиногрызкой, я же вам отравляла каждый отпуск. Устройте себе медовый месяц, а каникулы в Испании подарите мне в будущем году! – многозначительно заявила я, дабы им стало ясно: самокритичное чадо решило наказать себя за тройки и испытать силу воли.

Мой отказ встревожил отца.

– А что же ты будешь делать?

– Ты ведь одолжишь мне свою байдарку и снаряжение? Поплаваю по прекрасным польским рекам, где в водах бурливых, хрустальных плещутся стаи рыбок печальных, а также жаб и пиявок, подальше от цивилизации, ревущих магнитол и так далее…

– С кем же ты собираешься ехать?

– С Михалом, он же первый байдарочник Политеха! (Это сын старых друзей моих предков. Мы с ним дружим с детства, но он постарше меня, уже студент.) Ваша милость одобряет мой план?

– На непристойные каникулы вдвоем с Михалом я не согласна, – ответила мать.

Я знаю этот тон: мама редко им пользуется, но тогда сразу ясно – ее решение обжалованию не подлежит.