Дворцовый переполох - Риз Боуэн

— Да, и с рыбьим ртом и рыбьими глазами, — добавила я. — Мама, он же вылитая треска.

Мама рассмеялась.

— Похож, похож. Думаю, еще и первостатейный зануда. Однако фыркать в адрес будущей королевы никто себе не позволит.

— Ты попробовала побыть герцогиней и долго не вытерпела.

— Ты права. — Мама окинула меня критическим взором. — Теперь, когда ты вращаешься в свете, тебе надо приодеться, это яснее ясного. Постараюсь выманить у Макса некоторую сумму. Какая жалость, что у нас с тобой разный размер! Я все время выкидываю уйму потрясающих нарядов, но носить их дальше не могу, потому что они выходят из моды. Конечно, если бедняга Хьюби и вправду умрет, ты сможешь обзавестись приличным гардеробом, да еще и домом.

Я воззрилась на нее в изумлении.

— Да, ты говорила, что я упомянута в его завещании, но…

— Хьюби богат как Крёз, душенька, и кому еще ему оставить свое состояние? Бедный Тристанчик, возможно, и получит свою долю, но мне показалось, что Хьюби хотел как следует обеспечить именно тебя.

— В самом деле?

— Он тебя обожал. Наверно, мне стоило остаться с ним ради твоего блага, но, видишь ли, я не могла вытерпеть долгие месяцы воздержания, когда он то сплавлялся по Амазонке, то лазал на очередную гору. — Мама потянула меня за руку. — Пойдем прогуляемся? Я не успела осмотреть парк и окрестности.

— Пойдем, — согласилась я. Вот на прогулке и расскажу о своих «случайностях».

Мы рука об руку спустились по лестнице. В доме царила удивительная тишина. Судя по всему, большая часть гостей отправилась играть в гольф. Погода была ветреная, и мама решила вернуться за шарфом, повязать волосы. «Иначе растреплются», — сказала она. Я ждала ее снаружи, погрузившись в свои мысли. Мне было над чем поломать голову. Если мне предстоит получить наследство по завещанию сэра Хьюберта, тогда у Тристана есть основания звать меня замуж. Но убивать? Не складывается. Он ведь получит свою долю наследства. Кроме того, Тристана не было в тот день на яхте, да и на платформе в метро я его, помнится, не видела. Более того, он, кажется, из тех, кто при виде крови хлопается в обморок. Во всяком случае, когда та дама в кафе поперхнулась до смерти, Тристан сам готов был упасть без чувств.

Над головой у меня что-то скрежетнуло. В тот же миг я услышала мамин крик: «Берегись!» Я успела отскочить, и рядом со мной на землю с балюстрады грохнулась одна из мраморных статуй. Мама стремительно сбежала по ступеням. Она была смертельно бледна.

— Ты цела? Господи, какой ужас. Конечно, сегодня так ветрено! Наверно, эта штуковина давным-давно расшаталась. Хвала небу, ты цела! Хорошо, что я не стояла рядом — меня бы зашибло.

Из дома выбежали слуги. Все наперебой старались меня успокоить и утешить. Но я вырвалась и ринулась в дом. Мне надоело быть загнанной добычей. Хватит. Я неслась вверх по лестнице со всех ног. И столкнулась с Уиффи Физерстонхоу, который спешил вниз.

— Ты! — я преградила ему путь. — Мне следовало догадаться еще на яхте, когда ты не прыгнул в воду спасать меня. Хорошо, понимаю, за что ты убил де Мовиля, но что мы с Бинки тебе сделали? Живо выкладывай!

Уиффи с трудом сглотнул — кадык так и запрыгал у него на шее. Глаза забегали.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Ты только что был на крыше, верно? Ну же, не запирайся.

— На крыше? Господи, нет, конечно. Что мне делать на крыше? Остальные растащили все хорошие маскарадные костюмы, вот леди Маунтджой и сказала, что на чердаке их целый сундук, но я не сумел его отыскать.

— Хорошая отговорка, — резко сказала я. — Быстро соображаешь. Ты явно умнее, чем прикидываешься. Еще бы — раз сумел заманить де Мовиля в наш дом и убить. Но почему именно к нам? За что? Вот что я хочу знать.

Уиффи смотрел на меня так, будто перед ним был неведомый опасный зверь.

— Послушай, Джорджи. Я не знаю, к чему ты клонишь. Я… я не убивал де Мовиля. Я вообще не имею отношения к его смерти.

— Хочешь сказать, тебя он не шантажировал?

Тут Уиффи разинул рот.

— Черт, как ты узнала?

Я предпочла не говорить, что не «узнала», а угадала. Потому что меня осенило. Едва я посмотрела на Уиффи свежим взглядом: он был высокий, темноволосый, статный.

— Прислуга в «Кларидже» сказала, что у де Мовиля побывал посетитель — по описанию вылитый ты, а еще я видела твое имя в членской книге в «Крокфорд-се», и у де Мовиля в номере валялась записка о встрече с каким-то «Р.», Родерик!

— Ах ты черт. Значит, и полиция тоже меня раскусила.

Возможно, я стояла лицом к лицу с убийцей. У меня хватило соображения не сообщать ему, что полиция ничего не знает.

— Конечно, они все знают, — сказала я. — Ты решил убить де Мовиля, чтобы избавиться от шантажиста?

— Я не убивал его! — в отчаянии вскричал Уиффи. — Не скажу, что оплакиваю его смерть, но клянусь — я не убивал.

— Чем он тебя шантажировал? Ты ему задолжал? Игорные долги?

— Не совсем, — Уиффи отвел глаза. — Он прознал, что я хожу в некий клуб.

— В «Крокфордс»?

— Боже, нет. «Крокфордс» — место приличное. Половина королевской гвардии там играет.

— Тогда в какой?

Уиффи озирался, точно в ловушке.

— Я предпочел бы не говорить.

— В клуб со стриптизом, верно?

— Не совсем. — Он смотрел на меня так, будто я проявляла поразительную недогадливость. — Послушай, Джорджи, тебя это совершенно не касается.

— Меня это чертовски касается. Мой брат арестован за убийство, которого он нс совершал. Мне самой грозит смертельная опасность, и пока что ты — единственный, у кого есть мотив убить де Мовиля. Я немедленно иду звонить в полицию. Пусть разбираются.

— Нет, пожалуйста, ради всего святого, не звони. Клянусь, я нс убивал его, Джорджи! Тут другое. Нельзя, чтобы моя семья узнала правду.

И я наконец все поняла. Тот разговор, который я случайно подслушала дома у Уиффи… и то, как Тристан вчера ночью прокрался в покои князя Зигфрида.

— Ты про клуб, где молодые люди встречаются и всё такое друг с дружкой, верно? — спросила я. — И у тебя, и у Тристана эти самые наклонности?

Уиффи покраснел как маков цвет.

— Сама понимаешь, что будет, если кто-то об этом узнает. Меня с позором вышвырнут из гвардии, а семья… Они меня никогда не простят. Мы же потомственные военные со времен Веллингтона.

В голове у меня постепенно выстраивалась еще