Павел Ганжа - Холодное блюдо

Менты – ребята коварные. Издержки работы. Даже кинофильмы о подлости оперов сняты. Классический пример – незабвенный Жиглов из знаменитой многосерийки Говорухина. Как он щипача Копченого, полагавшего, что нет у "начальника против него методов", разубедил. Подставил на раз-два. Так то в советском кино, где все приукрашивали, представляли в розовом цвете, а в жизни, тем более – нынешней, менты вообще ничем не гнушаются; и наркоты могут в карман подбросить, и ствол паленый в тачку, и вещи краденные – на хату. И еще много чего – фантазия у ментов богатая.

О ментовской подлости Сереге сразу после слов следователя вспомнилось. Вспомнилось и показалось, что следак ему какую-то дрянную поставу приготовил. Он хоть и не мент, а прокурорский, но одна холера – органы. Если им надо человека на нары упечь, они для этого в лепешку расшибутся, будь то хоть опер, хоть следак, ментовской или прокурорский. И Серега вдруг подумал, что этот короед в мундире вполне способен подкинуть ему улику по "мокрухе". И тогда – амба.

Не дай бог, повесят на Серегу обеих жмуров (тут бы и одного за глаза хватило), а это сто пятая УК, часть вторая – едва ли не самая гнилая статья в уголовном кодексе. Хуже только терроризм да измена Родине. По таким статьям, как ни отмазывайся, суд срок влепит на всю катушку…по самые гланды: двадцатник, а то и четвертак. Спасибо просвещенной Европе и прежнему правительству, весьма чуткому к мнению разных франков и англосаксов; в начале девяностых за подобные дела вообще лоб зеленкой мазали. Чуть что – к стенке ставили. Хотя лично для Величева разницы нема. С его брезгливостью и характером он столько лет на киче не протянет. Так что если следак подставу задумал, то судьба Серегу ждет горькая. Прощай молодость, а то и жизнь.

От столь радужной перспективы…дух захватило. Велику, в голове которого все упомянутые расклады прокрутились почти мгновенно, окончательно "похорошело". Он полностью еще от многодневного запоя не оправился, а тут…эдакие переживания. Однако низложенный бригадир справился с эмоциями и вымученно пошутил.

– Свидетелем еще не приходилось…

– Я рад, что Вы знакомы с творчеством Гайдая, но давайте пока обойдемся без юмора, – не поддержал шутливый тон допрашиваемого следователь. – Давайте серьезно…

Величев изобразил на лице нечто в духе: "Командир, тебе виднее", еще больше уверившись в том, что следак некую бяку замыслил.

– Давайте. Кстати, а по какому делу меня вызвали?

– Не догадываетесь?

– Вообще, ни ухом, ни рылом.

– А если вспомнить: может, где-то присутствовали, что-то видели, что-то делали?

– Бросьте Вы свои штучки, ничего я не видел и нигде, типа, не присутствовал! – возмутился Серега

Следователь недоверчиво хмыкнул и осклабился:

– Если нигде, то извините. Дабы удовлетворить Ваше законное любопытство, поясняю, что я расследую уголовное дело, возбужденное по факту убийства двух лиц, трупы которых были обнаружены на острове Гладышева. Вы удовлетворены, Сергей Васильевич?

– А я тут причём!?

– Не надо нервничать. Надеюсь, что… хм… непосредственного отношения к убийству Вы не имеете, иначе я допрашивал бы Вас в другом качестве. Необходимо прояснить кое-что…

– Я не при делах, и прояснять мне нечего! С роду мокрухами не занимался, – довольно убедительно соврал Величев.

Следователь такое отношение к "мокрым делам" одобрил:

– Очень хорошо. И не занимайтесь. И давайте сразу условимся: я спрашиваю, Вы отвечаете. А комментировать мои слова или эмоции проявлять не нужно. Договорились?

– Договорились.

– О том, что нужно говорить правду знаете? Вы человек опытный, должны знать. А если нет, то я Вас предупреждаю об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, потом в протоколе распишитесь,- прокурорские пальцы угрожающе зависли над клавиатурой.- Фамилия Никитин Вам о чем-нибудь говорит?

– Никитин?…- Денисюк говорил, что сразу "вспоминать" не стоит, надо немного "подумать".

– Никитин Андрей Иванович.

– Андрюха Кривой что ли?

– Он самый.

– Знаю, конечно.

– Хорошо. Давно с ним знакомы?

– Не помню, лет, типа, десять…может, больше, может, меньше.

– Запишем: около десяти лет, – следователь постучал пальцем по клавишам.- Какие у Вас с Никитиным отношения?

– У меня?… Ну, это, типа, кореша. То есть, типа, дружеские… Отдыхаем вместе, то, сё…

– Конфликты были?

– Да нет. Что мне с ним делить. Не жена, типа… Случалось, конечно, но…по мелочи.

– Что случалось и что значит по мелочи?

– Ну, конфликты, типа. Да и не конфликты, одно название. Потолкаемся, типа, да разойдемся… Так Андрюха со всеми подряд сцеплялся, даже с милицией мог…

– Сергей Васильевич, а почему Вы в прошедшем времени о своем друге говорите: "…сцеплялся, мог…"? Сейчас не может что ли? – следователь оторвался от экрана и воззрился на Величева.

Холод межпланетной пустоты обжег внутренние органы и заставил их сжаться. "Вот, блин, засада", – чертыхнулся про себя Серега. Недаром говорят: язык твой – враг твой. А ведь Денисюк предупреждал…со следаком ухо нужно держать востро.

– Ну, это… просто сказал, типа, к слову пришлось… Я вообще насчет правильных слов и выражений не очень… И сами ведь вопрос задали в прошедшем времени, – нашелся Величев.- Если хотите, я и в настоящем могу сказать, и в будущем…

– Не надо, – следователь снова приник к монитору.- А когда Вы последний раз Никитина видели?

– Да как сказать… давненько. Или не очень…Типа, несколько недель.

– Точнее можете сказать? Неделя, две, три? Месяц?

– Ну, не месяц… Недели две… или три, точно не помню.

– Как же так, не помните, когда друга последний раз видели? – ехидно улыбнулся следователь.

– А что, мне дни считать?

– Странно, ведь не год прошел. Я, например, прекрасно помню, когда и с кем из друзей за последний месяц встречался.

– Нечего странного…- Величев решил, что настала пора признаваться – в соответствии с "рекомендациями" – в мелких прегрешениях: его слова будут казаться более правдоподобными и списать любые противоречия и недомолвки можно на провалы в памяти, случившиеся из-за "болезненного состояния". – Пил я…

– В смысле?…

– Ну, в смысле – в последнее время выпивал я сильно. Ушел, типа, в штопор…

– Интересно. А сильно, это как? То есть, – уточнил следователь, видя недоумение допрашиваемого, – если я правильно понял, Вы в запой ушли?

– Ну да, я же говорю: в штопор. Дней десять не просыхал, только вчера, типа, соскочил. До сих пор подбрасывает.

– Сергей Васильевич, не стоит так злоупотреблять. Алкоголь разрушительно действует на печень. И на мозг – тоже не очень благотворно, Вы уже кое-что забывать стали, – серьезно произнес следователь.

"Издевается, паскуда прокурорская", – догадался Серега, но что ответить на укол собеседника не нашелся. Высказывание в духе: "Сам-то ведь тоже пьешь, собака!" ни к чему хорошему бы не привело. Поэтому Величев благоразумно промолчал.

Следователь оценил сдержанность "свидетеля" и плохо завуалированные подзуживания прекратил.

– Давайте вернемся к нашим…вопросам.

Прокурорский пиджак мурыжил Величева без устали. Вопросы задавал разнообразные, от биографических до почти интимных, однако больше всего интересовался Никитиным. Спрашивал о том, с кем Кривой дружбу водил, с кем враждовал, какой у него характер и тому подобную муру. Иногда озадачивал скользкими намеками, касающимися "мокрухи", а иногда между делом, словно удочку, "закидывал" Величеву вопросы, на первый взгляд не имеющие особого значения, но…специфические. Какие-то гладкие, туманные, типично прокурорские, с закавыкой, Серега ни один из них дословно и воспроизвести бы не сумел. Ответить все же сподобился, спасибо Денисюку, тоже обтекаемо и со ссылкой на плохую память. А на намеки Велик обижаться не смел, изображая смирение и готовность сотрудничать с прокуратурой.

Через три часа вопросы иссякли. Знаменуя окончание допроса, заурчал принтер и принялся выплевывать из чрева распечатанные листы. Шум компьютерной техники и шелест бумаги обрадовал Серегу больше, чем последний школьный звонок завзятого хулигана и двоечника. Допрашиваться, пусть даже и свидетелем – занятие не самое приятное, к тому же Величев сильно нервничал, подсознательно ожидая от прокурорской морды какой-нибудь гадости, на которые ребята из органов горазды. Например, объявления о том, что Серегин статус меняется, из свидетелей он переходит разряд подозреваемых и задерживается, по обыкновению, "до выяснения" на двое суток. Для начала. И понесется телега по ухабам: арест, "разговоры по душам" с оперативниками, пресс-хата и прочее. Короче, вилы.

Даже после того как Велик подписал протокол – пока все завизируешь, рука отсохнет – и попрощался, а следователь пожелал ему всего хорошего, расслабиться не получилось. Слишком елейным голосом было высказано пожелание. Столько "хорошего" не пережить, не пережевать. Сказал – будто в спину выстрелил, у Сереги от мрачных предчувствий под ложечкой засосало и ладони вспотели.