Театр марионеток - Александра Столярова

лет назад зародились корни той истории, которая за эти дни чуть не свела меня с ума. Алекс расспросил досужих бабулек на скамейках, самозабвенно перемывающих соседям кости даже несмотря на прохладный пасмурный день, и те сообщили ему номер квартиры, в которой живет рыжая писательница со своими детьми. «Только она ведь умерла вчера, вы знаете?» — хором заголосили бабки.

Алекс взял меня за руку, и мы вошли в подъезд. От волнения и страха у меня пересохло в горле. С кем придется нам встретиться в этой квартире? О чем говорить? Зачем? Почувствовав мои упаднические мысли — я же говорила, между нами давно уже установилась почти телепатическая связь, — Алекс взял меня за руку и легко сжал пальцы, как бы говоря: все в порядке, мы справимся.

Что ж, спасибо ему за это.

Дверь нам открыла рыженькая горничная из «Шервудского леса», та самая, что заманила меня в номер Девяткина. Совсем молоденькая, на вид даже младше Егора, бледная, как смерь, с остановившимся взглядом. При виде нас она не выказала никаких эмоций, словно увидела перед собой пустое место, повернулась и равнодушно ушла в глубину квартиры, оставив при этом дверь открытой. Мы потоптались на пороге, переглянулись и, не сговариваясь, вошли следом.

Квартира блистала евроремонтом с иголочки и была обставлена дорогой красивой мебелью. Светлые ковры с высоким ворсом, по которым так приятно ходить босиком, абстрактная яркая картина на безукоризненно выкрашенной песочно-бежевой стене. Статуэтка обнаженной африканской девушки с острыми сосками. Диванчик в углу, с живописно раскиданными подушками. Но все это великолепие портил беспорядок, царивший в квартире: на полу валялись какие-то вещи, мусор, на столике выстроилась батарея чашек с кофейной гущей, пепельница была полна окурков, и из нее невыносимо воняло.

Откуда-то вышел сиамский кот, сердито мяукнул и, потянувшись всем телом, зловредно поточил когти о ковер.

Я растерянно посмотрела на Алекса, как бы спрашивая — что делать-то? Рыженькая девица ушла куда-то в глубину квартиры, не обращая на гостей ни малейшего внимания и даже не задаваясь вопросом, зачем они, то есть мы, пожаловали. Или она уже знала ответ на этот вопрос?

Из кухни вдруг раздалось странное шипение, и потянуло гарью.

— Пойду посмотрю, — сказала я и ушла, радуясь неожиданной передышке.

На плите стояла турка, вся в потеках кофейной гущи, плита была залита кофе, газ уже успел погаснуть, так что пришла я очень вовремя. Сунув турку в раковину, я огляделась, отметив, что кухня выглядит ничуть не хуже остальных комнат, и с легкой завистью констатировала: о такой роскоши мне остается лишь мечтать. Моя собственная квартира с вытертыми обоями и облупившимися потолками, в панельном доме на окраине района Бирюлево по контрасту с этим жилищем казалась мне особенно убогой.

Неподалеку послышались голоса, и, вздрогнув, я вынырнула из совершенно неуместных сейчас мыслей о ремонте и интерьерах, и поспешила выйти из кухни. Алекс обнаружился в гостиной, он спокойно сидел на диване и в упор рассматривал рыжую девицу, которая забилась в кресло и буравила взглядом пол. Я уже поняла, что это именно с ней я говорила по мобильнику вчера на пляже, и что она была сестрой Девяткина и дочерью Разумовской. И, разумеется, участвовала в спектакле наравне с братом.

Она вскинула на меня глаза, бывшие доселе равнодушными и пустыми, и вдруг в них скользнула странная тень, которая лучше любых слов сказала мне о том, что девица понимает: устроенное ими реалити-шоу для меня больше не является загадкой.

— Ну что, можно обойтись без долгих объяснений о цели нашего визита, — постановил Алекс. — Как вас зовут?

— Анна.

— Мы, конечно, соболезнуем вашему горю, Анна, но все-таки хотелось бы, чтобы вы ответили на несколько вопросов.

— А зачем? — сказала она печально. — Мама умерла, Игорь — тоже. Кому теперь нужна эта правда?

— Ну, это лишь одна сторона. А ведь есть еще и другая, — возразила я. — После того, как вы устроили мне веселую жизнь, я имею право знать все о подоплеке этой истории.

— Вы правда хотите? — похлопала девица своими кукольными холодными глазками, и меня эта ее глупость настолько возмутила, что я едва удержалась от резкого словца.

— Не думаете же вы, что мы приехали к вам только из желания чаю попить и поболтать о погоде? — усмехнулся Алекс. — Итак, мы слушаем вас. Рассказывайте все — от начала, и до самого конца.

— Только учтите, что вы никогда ничего не докажете, — устало обронила она. — Да и нет в наших действиях, как выражаются милиционеры, состава преступления. Хорошо, я расскажу. Но после этого вы уйдете, и я вас больше никогда не увижу, договорились? Хватит и того, что из-за этого идиотского розыгрыша я потеряла мать и брата.

Я не удостоила ее ответом.

* * *

Ровно четверть века назад Светочке Разумовской было чуть за двадцать пять, она была хороша собой, экстравагантно одевалась — придумывала и сама шила такие нестандартные вещи, что подруги падали в обморок от зависти. Интересная, необычная, талантливая — она притягивала мужские взгляды.

У кого-то в гостях она познакомилась с симпатичным ленинградцем, который был в Москве в командировке… И дальше ее история начинала походить, за исключением мелких деталей, на историю Наденьки, которая через два с лишним года станет матерью Лики, а еще через два — Егора. У них закрутился роман, который продолжался не один месяц, и даже год, Модестов раз в два-три месяца приезжал в столицу на неделю, и все свободное время проводил со Светланой.

Спустя какое-то время она забеременела. На свет появился мальчик, которого назвали Игорем.

Сам Модестов особого интереса к ребенку не проявлял, его встречи с Разумовской были редкими и нерегулярными, и та вполне здраво полагала, что хорошим отцом Алексей никогда не станет, хорошим мужем — тем более, ведь он был женат, и этот брак был для него выгоден в первую очередь в плане карьерного роста. Кто же уйдет от жены, чей папочка активно двигает зятя в гору? И потом, Разумовская была человеком сильным, независимым, с почти мужским характером, и выплывать в одиночку ей помогал природный оптимизм и какой-то особенный, легкий, циничный взгляд на вещи. Сколько