Увидеть огромную кошку - Мертц Барбара

– Хм-мм, – промычал Рамзес. – Что он сказал о…

– Во-первых, – твёрдо перебила Нефрет, – расскажи мне, что происходило на вашем ланче. Я видела вас с Фрейзерами и той женщиной и умирала от любопытства. Вы назначили дату моего выступления в роли принцессы Ташерит?

– Нет, – ответила я, слегка толкнув Рамзеса, чтобы он не оспорил её предположение, поскольку он, очевидно, собирался это сделать. – Но мы договорились с ними о встрече сегодня вечером, чтобы обсудить появление принцессы.

– Превосходно! – воскликнула Нефрет. – Нам нужно знать, как это делается, прежде чем составить окончательные планы. С твоей стороны было крайне разумно подумать об этом, тётя Амелия.

– Это идея Рамзеса, – возразила я.

– Тогда это умно с твоей стороны, мой мальчик. – Она взяла его руку и слегка сжала.

Карета остановилась перед храмом. Под энергичным руководством месье Масперо Ведомство древностей уничтожило беспорядок средневековых и современных зданий, некогда изуродовавших величественные руины, оставив лишь небольшую живописную мечеть Абу'л Хаггага[187]. Перед нами возвышалась колоннада двора Аменхотепа III, её папирусные колонны и архитравы[188] остались почти нетронутыми. Косые лучи полуденного солнца согрели песчаник до бледно-золотистого цвета и высветили в тени глубоко вырезанные, изящно очерченные иероглифы. Рамзес вырвал руку из руки Нефрет и выпрыгнул, приказав кучеру по-арабски проводить женщин на площадку.

– Ukaf[189], кучер! – резко бросила Нефрет. – Что это тебе взбрело в голову, Рамзес? Я думала, ты хочешь, чтобы я фотографировала.

– С этим справится Давид, – сказал Рамзес. – А вы с матушкой идите…

– Давида ещё нет. – Приподняв юбки, она проворно выбралась из экипажа и встала рядом с ним.

– Знаешь, Рамзес, ты становишься очень властным, – заметила я. – Мы с Нефрет поможем тебе с фотосъёмкой. В это время дня идеальный свет. Но где Давид? Я думала, он опередил нас.

Рамзес признал своё поражение, пожав плечами и протянув руку, чтобы помочь мне выйти из коляски.

– Он, должно быть, ждёт внутри.

Главный вход в храм, у большого пилона, был закрыт, поэтому мы вошли с дороги и направились прямо во двор Аменхотепа. Эта часть храма была самой старой, датируемой Восемнадцатой династией; более поздние дополнения внёс вездесущий фараон Рамзес II. Я предположила, что его современный тёзка намеревался начать со старых (и, по мнению экспертов, которое я разделяю, более красивых) рельефов и иероглифических текстов, как оно и оказалось.

– Колоннада к югу от двора имеет особенно интересные рельефы, изображающие шествие священных ладей богов из Карнака в Луксорский храм, – объяснил Рамзес в своей педантичной манере. – Их нужно скопировать как можно скорее; верхняя часть уже погибла, а остальное портится с каждым днём. Придётся фотографировать в разное время дня, поскольку на различные части стены тень падает в разное время.

Запрокинув голову, Нефрет медленно шла между рядами массивных колонн. Их было четырнадцать, каждая более сорока футов высотой. Мы были одни, за исключением постоянно шнырявших среди руин босоногих «проводников» в тюрбанах. Луксорский храм менее популярен среди туристов, чем монументальные руины Карнака, хотя, на мой взгляд, он намного красивее и гармоничнее. Люди не подходили к нам, ограничиваясь бормотанием приветствий и кивками. Они знали, кто мы такие.

Мы пробыли там некоторое время, прежде чем появился Давид, спешивший в колоннаду со стороны двора. Он явно не ожидал увидеть нас с Нефрет, потому что на мгновение застыл, прежде чем подойти и начать извиняться:

– Я остановился, чтобы поговорить с… э-э… моим двоюродным братом, – объяснил он, расстёгивая сумку, которую нёс.

Мне бы и в голову ничего не пришло, если бы он просто назвал имя. У Давида были родственники по всей округе, от Гурнеха до Карнака. Те, кто не состоял у нас на службе, трудились в разных сферах: иные были гидами и драгоманами, другие занимались видами деятельности, не очень принятыми в обществе. Сдержанность Давида и поспешность, с которой они с Рамзесом принялись за установку фотооборудования, вызвали у меня подозрения, и, приглядевшись, я заметила тихий обмен взглядами и кивками, которые означали заданный вопрос и полученный ответ.

Тени удлинялись, поэтому мы поспешили сделать как можно больше кадров. Те же самые снимки будут повторяться в другое время дня, поскольку любой сдвиг в освещении выявляет разные детали. С помощью гибкой линейки измеряли и записывали точное местоположение камеры, чтобы его можно было воспроизвести в другой раз. Это был медленный, кропотливый и довольно утомительный процесс. Мы трудились меньше двух часов, и тут я подвернула лодыжку, спрыгнув с постамента статуи. Это не причиняло мне ни малейшего неудобства, но я чувствовала себя обязанной указать, что время идёт, и что нам нужно вернуться в Луксор к половине девятого.

Я уверена, что Рамзес не побрезговал бы воспользоваться моей неминуемой кончиной в своих целях.

– Вот что, матушка, ты, похоже, вымоталась, – заботливо промолвил он. – Нефрет, поможешь ей вернуться в карету? Я велел кучеру подождать. Мы с Давидом соберёмся и вскоре присоединимся к тебе.

Нефрет пристально посмотрела на меня и торжественно предложила руку для поддержки. Я оперлась на неё, и мы ушли. Добравшись до соседнего двора и таким образом скрывшись из виду, мы повернулись друг к другу с обоюдным подозрением.

– Подожди здесь, – тихо сказала Нефрет.

– Я преувеличила свою хромоту, – объяснила я так же негромко. – Иди. Я за тобой.

В этом месте могли встречаться шпионы. Каждая закруглённая колонна была достаточно большой, чтобы скрыть не одного, а нескольких не особенно толстых людей, и под архитравами простирались чёрные тени. Когда мы осмотрели вход с пилонами, то увидели, что сумки с фотоаппаратами, брошенные скорее поспешно, чем осторожно, лежат за колонной. Никого не было видно, даже сидящего на корточках смотрителя.

– Чёрт побери, – выругалась Нефрет. – Куда они ушли?

– Другим путём – очевидно, во двор Рамзеса II. Возможно, они хотят просто взглянуть. Там есть интересная молельня, построенная Тутмосом III.

– Ха, – отозвалась Нефрет.

Она медленно скользила от укрытия одной колонны к укрытию другой. Но не успели мы дойти до конца колоннады, крик и оглушительный грохот сделали осторожность ненужной и – для встревоженных сердец – невозможной. Нефрет бросилась бежать. Она опередила меня – из-за моей вывихнутой лодыжки – и когда я её догнала, она уже стояла на коленях рядом с Давидом, который сидел на земле, потирая плечо и выглядя ошеломлённым. Рядом лежало несколько крупных осколков красного гранита; самый большой в длину достигал фута. Это была часть головы статуи; один резной глаз, казалось, обвиняюще смотрел на Рамзеса, стоявшего рядом с Давидом.

– Проклятье! – сказал Рамзес. – Он сломал её!

***

Каменная голова не попала в Давида; Рамзес успел его оттолкнуть, и он довольно сильно упал, приземлившись на левое плечо. Давид убеждал нас, что это всего лишь синяк, и ловкость, с которой он двигался, подтверждала его утверждение. Однако Рамзес настоял на том, чтобы нести сумки с фотоаппаратами. Он буквально вытолкал нас из храма в коляску, не оставив ни единой возможности задать вопросы.

Нефрет явно выжидала своего часа. Сжав губы и нахмурив брови, она ждала, пока мы не оказались на борту фелуки, и только тогда закричала:

– Рамзес, ты…

– Пожалуйста. Не при матери, – перебил Рамзес.

– Ты солгал мне! Ты обещал…

– Нет, – повторил Рамзес ещё твёрже, – не при матери. Послушайте, я намеревался рассказать вам обеим, да и отцу тоже, обо всём этом. Но дела пошли не совсем так, как я надеялся.