Белая стрекоза и три папы - Янина Олеговна Корбут

— Слава Богу! Надеюсь, отпечатки есть? Я бы хотел, чтобы с меня окончательно сняли все подозрения. Я, конечно, не встаю, но при большом желании и меня могут записать у убийцы.

Также он сообщил, что звонил на домашний Артема. Трубку взяла мать Эллы, сказала, та чувствует себя плохо и постоянно плачет. Правда, через пару минут она сама перезвонила Тимуру и попросила его помочь с охраной.

— Я дал ей контакты надежных людей из нашего агентства. И еще кое-что. Я вижу, Васька совсем поплыл. Ходит, сам с собой разговаривает. Мне кажется, его нужно отправить к психиатру. Оставаться тут для его психики губительно. Да и мне все-таки надо в город, взять больничный заняться спиной. Местный фельдшер, конечно, молодец, но тут без костоправа не обойтись, я свой позвоночник знаю.

— Скоро зайдем, жди…

Мы блуждали в трех соснах, и конца этому не предвиделось. Настроение, и без того ужасное по причине всех событий и погоды, портила и недосказанность в отношениях с Дубровским. Я понимала, что не верю ему, а что понимал он — вообще большой вопрос. И что меняет то, что мы провели вместе ночь? Да ничего. Проблемы-то никуда не исчезают, а даже после самой длиной ночи непременно наступает рассвет. И все проблемы видятся в еще более неприглядном свете. Я не могу никуда с ним уехать, особенно сейчас. Бросить своих и Славика разгребать это дерьмо, о котором уже в газетах пишут. Не о такой рекламе для своего агентства праздников я мечтала.

Похоже, сейчас действительно лучше было бы переквалифицироваться в детективов: раскрыть дело, о котором напишут газеты, и клиенты потекут к нам рекой. Ха-ха. Я же прекрасно понимала, что такое бывает только в американских фильмах. Жизнь же, как дворовая шпана, предпочитает бить нас лицом об асфальт, чтобы быстрее доходило.

Птичий апокалипсис

Дед Толик стоял у сарая, что-то сосредоточено разглядывая у себя под ногами. Славик заинтересовался, подошел ближе и вдруг заорал:

— А-а-а! Мы все умрем, начался падеж птицы! Я в фильме видел, с этого обычно начинается апокалипсис.

Дед с сомнением оглядел Славика с головы до ног.

— Какой покалипсис? Это я вытрезвитель для птиц организовал. Колечка настойку приносил дегустировать, ягоды рябины на компостную яму выбросили. Птицы эти забродившие ягоды поели и попадали. Так я их собрал для порядку, чтобы коты какие или собаки не растянули. Сейчас оклемаются и полетят. А вы чего хотели-то?

— Тимур у себя? — хмуро поинтересовалась я.

— А куда ж он денется. Лежит.

Тимур полусидел в подушках, нервно теребя пальцами краешек покрывала. Нашему приходу он обрадовался:

— Ну, что там слышно по поводу отъезда? Я тут скоро совсем загнусь. Давайте как-то выбира…

— Тимур, это ты шантажировал Артема? — пресекла я его вопросы.

Он мог бы ничего не отвечать. По его лицу мгновенно стало понятно: я попала в точку.

— Как вы докопались…

— Лучше тебе этого не знать, — уклончиво заметила я, решив, что честный ответ выдаст в нас дилетантов, нюхающих чужие куртки. Если Тимур замешан в преступлении, лучше пусть думает, что мы знаем больше, чем есть на самом деле.

Славик протянул Тимуру пропуск, намекая на то, что мы знаем и места, где он бывал.

— Да какое там шантажировал!

— А как еще назвать записку с вырезанными из газеты буквами?

Тимур густо покраснел, но тут же нашелся:

— Да, я их тогда засек и сразу Артема узнал. Если честно, я это в первый же день шутки ради это склепал, думал, тут от скуки умереть можно. Между нами, я был уверен, что с Соней просто… ну, несчастный случай. До последнего не верил, что кто-то мог… Кто же знал, что дальше такое начнется. Думал, Артем придет, возмущаться начнет, мы вместе посмеемся. А он притих, затаился. Явно перепугался. Я уже грешным делом решил, что это он Соню прикончил. Потому и трясется. На воре же и шапка горит. Я уже хотел ему все рассказать, а он взял и реально деньги перевел. Признаваться было поздно, я не хотел, чтобы меня как-то связали с криминалом. А когда его убили, сами понимаете. Не хватало еще, чтобы эта история вышла наружу.

— Да уж… — хмыкнула я.

— Ну, припугнул его немного, что такого? У этого толстосума денег было завались. Не обеднел бы. А я хотел машину обновить.

— То, что он целовался с Соней, вообще никак не указывает на то, что он ее убил. И если Артем так сильно испугался, значит, на самом деле не хотел, чтобы информация дошла до Эллы.

— Как вы вообще узнали о шантаже?

— Артем пожаловался. Он со страху побежал уничтожать одежду, в которой был в тот вечер. А потом выяснилось, что тебя видел внук Прасковьи с другом, они заметил, как ты там газеты палил. Да и потом… Если честно, осталось совсем мало потенциальных шантажистов. Ты и Васятка. Элла в больнице, Александр для шантажа слишком богат, себя я сразу вычеркнула.

— Повторяю, это была шутка. А что? По-дружески разыграл одноклассника. Я же ему ничем не угрожал. Просто написал, что видел его с Соней.

— Тимур, возможно, ты знаешь что-то еще?

— Да идите вы к черту, — устало отмахнулся он. — У меня двоих друзей кто-то замочил, Танька еще не ясно, выкарабкается ли, а вы продолжаете корчить из себя сыщиков.

— Одного из друзей ты шантажировал и подозревал в убийстве, — напомнила я. — И никому не сказал о своих подозрениях. Несмотря на то, что это могло предотвратить следующие преступления. Деньги оказались важнее. И ты еще будешь говорить о морали.

— Но по факту оказалось, что убийца не Артем, — парировал Тимур. — Вряд ли бы он убил сам себя.

— Да, но теперь у меня очень плохие новости. Ведь из основных подозреваемых остались ты и Васятка.

— Это Тукач сказал? — недоверчиво переспросил Тимур.

— Это я сказала.

— Прости, Дарина, но при всей симпатии к тебе, ты не следователь. Пусть они делают свою работу. Мне бояться нечего. А вообще, я бы на месте Тукача пригляделся в Александру.

— Почему к нему?

— Ну, все это началось с его появлением. До этого мы встречались — и никогда ничего.

— Какой у Александра мотив?

— При его деньгах первое, что приходит на ум, это шантаж.

— Тебе вечно приходит на ум шантаж, — пробурчал Славик.

— Шантажировать мог не он, а его. И он за это вполне мог убить. Соня была у него летом, у них был роман, может, она что-то о нем узнала?

— Хорошо, — миролюбиво начала я, решив докрутить