Никотин убивает… - Хейер Джорджетт

Стелла, не слишком впечатленная этой речью, лениво стряхнула пепел на ковер.

— Но ведь если они не найдут следов яда в теле, то и не станут задавать никаких вопросов, правда?

— А если найдут? — нервно сказал Гай.

— Не найдут, — Стелла быстро, тревожно взглянула на брата. — Боже мой, ты что, всерьез готов допустить, что его отравили?

— Конечно, нет, — смутился Гай. — Но все же какая-то вероятность всегда есть, не так ли? И потом, я-то не склонен так думать, но этот болван Филдинг, кажется, не исключает такой возможности.

— Нельзя ли не называть Дерека болваном? — холодно заметила Стелла. — К твоему сведению, я собираюсь за него замуж.

— Ага, тогда и тебе предстоят интересные объяснения с полицией, — сказал Гай. — Ты сможешь рассказать об отношении покойного дяди к этому кандидату в женихи. Это будет звучать крайне любопытно, особенно с учетом репутации, которой пользуется его родня.

— Заткнись! — прошипела Стелла. — Как будто Дерек виноват, что его отец пил!

— Конечно, он, бедняжка, пал жертвой судьбы-злодейки! — издевательски заметил Гай. — Только ведь и у него рыльце в пушку — что, если всплывет, как дядя угрожал ему открыть всем знакомым глаза на него, если он не оставит тебя в покое! Интересно, что дядя имел в виду?

Рука Стеллы с сигаретой дрожала. С трудом взяв себя в руки, она пробормотала:

— Как ты вульгарен, мало того что зол…

— Может быть, я и вульгарен, но уж не зол, — отвечал Гай. — Я просто обрисовываю тебе положение, в котором ты очутишься. Я не обвиняю Филдинга в том, что его отец был пьяница, но подумай и о другом. Какая прорва клиентуры теперь у него появится, после смерти дяди, который не давал ему ходу и вечно намекал в обществе на его пьянство!

— Какой же ты подлец, — прошептала Стелла. — Если ты намекаешь, будто Дерек мог отравить дядю, то я скажу тебе прямо, самые веские причины сделать это были у тебя!

— Ага, вот оно как? — рассвирепел Гай. — Спасибо на добром слове, нечего сказать! Ну ладно, имей в виду, что, если ты хоть слово обо мне проронишь полиции, я вывалю все, что знаю о твоем Дереке! Понятно?

— Если ты вдруг решил, что я… — она вдруг осеклась и хихикнула: — А с чего это ты придумываешь эти версии? Значит, ты думаешь, что дядя все-таки убит? Какой вздор!

— Ну да, вздор, — согласился Гай, сразу успокаиваясь. — Извини меня, Я не хотел тебя обидеть. В любом случае, если все повернется не в нашу пользу, нам надо держаться заодно.

— А что же надо делать сейчас? Тетя Гертруда уже звонила в полицию?

— Нет. Филдинг собирался поехать к коронеру сам. Думаю, еще день-другой мы ничего не будем знать наверняка. Они приедут и заберут тело с собой для исследования. А я позвонил адвокату дяди, и, несомненно, он приедет сюда огласить его завещание. В общем, я не вижу причин, зачем бы мне нужно было сидеть дома. У меня полно дел в городе.

Его мать, которая, стоя в дверях, расслышала последние слова Гая, не упустила случая любовно попенять Гаю насчет неуважения к покойнику. Однако, видя, сколь незначительное впечатление произвело ее замечание на сына, она стала просить хотя бы уважать ее чувства, если уж у него недостает собственных. Стелла, желая избежать нудных разговоров, потихоньку смылась из библиотеки и поднялась наверх, где увидела, как тетка Гарриет, уже вполне спокойная, собирает всякие флакончики, обмылки, губки-мочалки и даже недожатые тюбики зубной пасты из ванной покойного брата. Стеллу прямо передернуло.

— Мне кажется, Гаю понравится этот одеколон, — обернулась Гарриет к Стелле. — Он очень недурно пахнет. А вот только-только начатый кусок туалетного мыла…

— Послушайте меня, тетя, ни в коем случае не предлагайте этого всего Гаю, — сказала Стелла. — Он немного брезглив…

— Самое предосудительное, самое греховное качество в людях — это расточительство! — провозгласила Гарриет, унося свою добычу к себе в ванную.

До полудня мисс Гарриет успела также похлопотать касательно «траурного» меню. Она заказала на ленч холодную телятину и рисовый пудинг, несмотря на робкое предложение кухарки миссис Бичер приготовить что-нибудь более аппетитное. Нет, тетка Гарриет считала, что в такой драматический день еда не может быть вкусной, поскольку сама процедура приема пищи должна вызывать у человека дополнительное чувство скорби. Далее Гарриет настаивала, чтобы комната хозяина была бы тщательно убрана. И ей удалось добиться, что еще до выноса оттуда тела Роза и Мэри собрали вещи Грегори в одно место и вымели пол. Служанки страшно боялись покойника и рыдали на все лады, но устоять перед напором Гарриет не смогли.

Миссис Мэтьюс ходила по дому, говоря в пространство, что весь остаток дня они все должны провести в глубоком трауре и размышлениях о бренности человеческой жизни; в пространство, поскольку ни Гая, ни Стеллы, ни других возможных слушателей она нигде не нашла. Наконец, не находя себе места, она велела шоферу отвезти ее в город за покупками. Ей надо было приобрести траурные вещи.

Когда об этом узнала мисс Гарриет Мэтьюс, занимавшаяся пересортировкой костюмов покойного Грегори (очевидно, с целью продажи), она просто затряслась. Ехать в Лондон затем, чтобы в такой день транжирить деньги на одежду — это она расценила просто как страшное бессердечие! Она не ожидала этого от своей невестки!

— И после этого она еще рассуждает о высоких материях! И кроме того, как она могла взять машину, не сказав ни слова мне?! Не только не спросив моего согласия, но даже не поставив в известность!

Последний аспект проблемы, кажется, волновал Гарриет больше всего. Гарриет бормотала себе под нос нехорошие слова в адрес миссис Мэтьюс и ко времени ленча набормоталась настолько, что распалила себя до невозможности. Она даже в горячности заявила своим племянникам, Стелле и Гаю, что не успокоится до тех пор, пока не услышит оглашенное завещание Грегори, которое все и всех расставит по своим местам…

Один-единственный взгляд на рисовый пудинг, поданный к ленчу, заставил Стеллу спешно выбраться из-за стола. Она извинилась, на ходу сочинив, что глубокая печаль не позволяет ей проглотить ни кусочка, и вышла из дому. Не долго думая, она направилась к Филдингу.

Доктор Филдинг как раз вернулся домой, и собирался приняться за ленч. Он изучал что-то в своей записной книжке, когда пожаловала Стелла, но, завидев ее, отшвырнул блокнот и вскочил на ноги.

— О Стелла, милая!

— Я пришла к тебе на ленч! — заявила девушка. — У нас подали только отвратительную холодную телятину и рис, я просто не смогла этого вынести.

Он засмеялся.

— Бедная крошка! Дженнер, подайте прибор мисс Стелле! Присаживайся, дорогая, и расскажи мне поподробнее. У тебя было тяжелое утро, правда?

— Безобразное! — сказала Стелла, пригубив шерри. — Вполне достаточно для того, чтобы возникло желание продлить моему дяде жизнь…

Филдинг глянул на нее с опаской и сказал:

— Да, кажется, тебе предстоят крупные неприятности. Спасибо, Дженнер, дальше мы справимся сами… — и когда лакей вышел, Филдинг продолжил: — Стелла, будь осторожна, взвешивай каждое слово. Все может обернуться против тебя. Ни у кого не должно создаться ни малейшего ощущения, что ты могла хотеть смерти своего дяди.

— Да я и не хотела! — пожала плечами Стелла. — Я просто об этом не думала. О нем трудно было подумать, что он может в один прекрасный день так просто скапутиться. Правда ведь?

— Ну, нет, все-таки я доктор, — улыбнулся Филдинг.

— Ты хочешь сказать, что ожидал этого?

— Нет, не то чтобы я ожидал. Но даже если и так, я ведь не стал бы тебе говорить. Есть ведь врачебная этика.

Стелла отложила вилку.

— Послушай, Дерек! Скажи мне одну вещь — может ли быть так, что дядю отравили?

— Мне так не кажется, — ответил он. — Но, хотя нет никаких признаков отравления, я не могу наверняка ничего утверждать.

Она погрустнела и заметила:

— Лучше бы они не делали исследования. Что бы ты ни говорил сейчас, только не отрицай, что тебе тоже не по себе — вдруг они найдут чего-нибудь?