Дело одинокой канарейки - Дельвиг Полина Александровна

– Начнем сначала. Кока приезжает в Прагу, чтобы встретиться с тобой. Он хочет передать тебе нечто ценное. В него стреляют, и он успевает только протянуть эту вещь в твою сторону. Ты ничего не замечаешь, и тогда эту вещь подбирает банковский служащий... – Петрова прикрыла глаза. – После этого он начинает следить за тобой... Что бы это значило?

Даша хотела ответить, но Лелька, заметив ее порыв, показала кулак и приложила палец к толстым губам. Даша решила не нарываться на конфликт.

– Что это значит? – повторила Аня уже заметно повеселевшим голосом. – А это может означать только одно! Рыжая, – Петрова щелкнула пальцами, – эта вещь не имела никакой материальной ценности.

Даша растерянно хлопала глазами:

– А что же она тогда имела?

– Ценность этой вещи заключается в коэффициенте ее информативности.

– Чего-чего?

– Это ключ к чему-то, что действительно является очень ценным, и воспользоваться этим ключом, судя по всему, можешь только ты. Поэтому-то клерк и следит за тобой.

У Даши стал какой-то прибитый вид. Она не очень понимала, как это Петрова за несколько секунд пришла к тому же самому выводу, что и эфэсбэшник. И подозревала, что, скорее всего, так никогда этого и не поймет.

Тем временем Анечка продолжала размышлять вслух:

– Что же именно Макеев хотел тебе передать? Достаточно маленькое – ведь он держал эту вещь в ладони, довольно легкое... Ты же звука не слышала?

– Ничего я не слышала, – подавленно ответила Даша. – Ничего не слышала, кроме криков и выстрелов. И потом: там палас. Вот если бы шкаф упал, тогда бы, наверное... А что-то маленькое... Нет, не слышала.

– Палас? – заинтересовалась Аня. – Какого цвета там палас?

– Цвета? Не знаю... Серого, по-моему, ну или близкого к этому. Но не красного и не в цветочек, и не...

– Значит, этот предмет был, скажем так, нейтрального цвета: серый или бежевый. Что это может быть? Маленький, легкий, серый?

– Дохлая мышь, – подала голос из своего угла Лелька.

Даша сердито посмотрела на нее и цыкнула:

– Нечего сказать – лучше молчи. – Затем снова обратилась к Ане: – Чего гадать? Надо эту гниду отловить и выбить из него всю недостающую информацию. Вон мужиков возьмем с собой – сразу обделается со страху...

– Каких это ты мужиков с собой брать собралась? – поинтересовалась Аня и скрестила руки на груди.

– Да каких угодно. Хоть с работы с твоей...

– Об этом забудь.

– Ну хорошо. Тогда Эдика с Леней. А чего, здоровые ребята.

– Еще чего придумаешь? – начала злиться Петрова. – Иди вон Игоря попроси. Если он тебя костылем сразу не прибьет, то, может быть, и согласится. И потом, ты что, международного скандала хочешь?

– А кто ему дал право покойников обкрадывать? – моментально завелась Даша. – Это, между прочим, по международному праву называется мародерством. И кое-где за это вообще расстреливают.

– Ты предлагаешь его расстрелять?

– Нет, я предлагаю ему морду набить. Чтобы чужого не брал. Какая гадина! Он же знал, что у меня на счету хрен с маком остался и все равно – не побрезговал! Одинокую женщину обокрасть...

Аня поспешила утихомирить разбушевавшуюся подругу.

– Ладно, одинокая, успокойся. Лучше подумай, как нам его найти...

– Да никак. Вернее, очень просто. Надо выйти на улицу Горького и идти по ней, пока его жирная рожа не начнет в витринах мелькать. Потом остановиться, взять его за одно место и...

– Я поняла, – остановила поток яростной брани Петрова, – Одевайся и пойдем.

– Куда? – растерялась Даша и даже успокоилась.

– На Тверскую. Так теперь улица Горького называется.

Глава 27

1

Эта поездка была, пожалуй, самой сложной из всех. Несколько дней по указанному адресу никто не появлялся. Когда же Герман, потеряв всякую надежду дождаться нужного ему человека, решил возвращаться в Москву, под вечер шестого дня перед дверьми подъезда наконец показалась мужская фигура.

Здоровый, крепкий мужчина вынырнул откуда-то из темноты и, не включая свет, стал возиться с ключами, пытаясь открыть замок. Только войдя в подъезд, он включил свет, воровато оглянулся и быстро поднялся по лестнице.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Лозенко посмотрел на часы: надо дать Белову минут двадцать-тридцать: пусть придет в себя с дороги, умоется, переоденется, а потом уже можно и в гости напрашиваться.

Через полчаса Герман неторопливо, словно прогуливаясь, подошел к стеклянной двери подъезда, на которой, казалось, знал уже каждое пятнышко, отыскал фамилию Beloff и нажал кнопку. Однако ожидаемого звука зуммера не послышалось. Микрофон переговорного устройства был глух. Герман удивился и для верности несколько раз подергал ручку двери, но та оставалась закрытой. «Может, не услышал?» – подумал Лозенко и еще раз уперся пальцем в кнопку звонка. Потом еще раз и еще... Тишина. «Может, не работает сам звонок?» – решил Герман и достал телефон. На пятом гудке включился автоответчик.

«Вот так номер. Выходит, господин Белов ни с кем общаться не собирается. Это плохо. Очень плохо».

Однако отступление не входило в планы Лозенко – слишком большие деньги были поставлены на кон. Он отошел в тень дерева и стал дожидаться, пока кто-нибудь из жильцов откроет дверь. Минут через пятнадцать вспыхнул свет, и за стеклянной стеной показалась пожилая дама в брючном костюме, ведущая на поводке маленькую серебристую собачку. Герман дождался, пока дама откроет дверь, и шагнул ей навстречу с обворожительной улыбкой.

– Добрый вечер, мадам, – на чистейшем французском языке поздоровался он и предупредительно придержал дверь.

– Добрый вечер, месье. О, благодарю вас! – Старушка окинула Германа внимательным взглядом, но ничего не спросила. – Скорее, Мими, скорее, не задерживай месье.

Лозенко подождал, пока они пройдут, и, слегка поклонившись на прощание, зашел в подъезд. Лифта в доме не было, и он стал быстро подниматься по лестнице, следя за номерами квартир. Нужная дверь находилась на третьем этаже и, к его немалому удивлению, оказалась железной. Наверное, это была единственная железная дверь в Бельгии, если не считать банковских учреждений.

Нажав круглую кнопку звонка, Герман прислушался. Очень тихо, еле слышно прозвучала мелодичная трель. Значит, звонок работал. Однако дверь по-прежнему оставалась закрытой. Тогда гость вдавил кнопку и не отпускал до тех пор, пока в квартире не послышалось глухое металлическое лязганье. Скрипнули дверные петли, и Лозенко уже готов был улыбнуться, но услышал грубый голос:

– Кто там?

Очевидно, в квартире была еще одна, внутренняя, дверь.

– Добрый день, месье. Я представитель российского телевидения, – как можно спокойнее ответил Лозенко. – Могу я говорить с месье Беловым?

За дверью послышался шорох. Скорее всего стоящий по ту сторону, пытался получше рассмотреть незваного гостя в глазок.

– Месье, вы слышите меня?

Тишина.

«Вот идиот», – обозлился Герман, не зная, как поступить дальше.

– Послушайте, месье, я ухожу, но если господина Белова заинтересует возможность заработать, выступив в...

Дверь неожиданно распахнулась, и здоровенный амбал в буквальном смысле слова втащил Лозенко в узкую прихожую.

– Тебе чего тут надо? – В лицо пахнуло пивным перегаром. – Тебя кто прислал?

Герману стало нехорошо. Он ненавидел грубую силу – в детстве ему здорово доставалось от сверстников, и он до сих пор помнил состояние унизительной беспомощности, когда какая-нибудь свинья подходит к тебе и изо всех сил бьет по лицу. Нет, его не пугала сама драка, просто он ненавидел радость соперника, успевшего ударить первым. Поэтому тогда же, еще в детстве, Лозенко вывел для себя одно правило: при первых признаках опасности бить первым, не важно, что за это достанется еще сильнее: тот, кто бьет первым, впоследствии не чувствует себя униженным.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Но, к сожалению, сейчас все выглядело несколько сложнее, чем в детстве. Бить первым представителю российского телевидения вроде как негоже, к тому же этот боров запросто пришибет его одним ударом.