Красота требует средств - Галина Балычева

— Какой просьбы?

— Ну предсмертной... насчет женитьбы.

Он сказал это таким легкомысленным тоном, глядя себе куда-то под ноги, и как бы между прочим, что я, честно говоря, даже обиделась. Он что издевается, что ли? Какая еще женитьба? И вообще, как можно шутить такими вещами?

— Ты что, Димыч, белены, что ли, объелся? Что за идиотские шутки? Фира еще, слава богу, жив-здоров.

Я попыталась протиснуться мимо Димки в подъезд, но он прислонился спиной к двери и преградил мне путь.

— А если серьезно? — уже несколько другим тоном спросил он. — Мы ведь с тобой Фире слово дали...

Я с возмущением фыркнула. Вот человек! Два часа гуляли по городу и говорили о всякой ерунде, а о таком важном деле, как женитьба, он вспомнил только на ступеньках дома. Очень романтично, нечего сказать! И потом при чем здесь Фира? Тоже мне отец родной выискался, чтоб ему слово давать. Я смерила Димку насмешливым взглядом.

— Ну а если серьезно, — сказала я, — то, во-первых, Фира — старый интриган, во-вторых, я вообще не собираюсь замуж, а в-третьих — ну это чтоб ты знал на будущее, может, еще когда-нибудь пригодится — о таких вещах... на ступеньках подъезда не говорят. О таких вещах говорят в романтической обстановке.

— В романтической? Это как это? — поинтересовался Димка.

— А так это. При луне, например...

— При луне?..

Димка взял меня за руку, вывел на середину дворика, залитого лунным светом, и, показав на луну, спросил:

— А так подойдет?

Я оглядела каменный колодец двора и усмехнулась. В Париже дома строят с таким расчетом, чтобы получилось как можно больше комнат с окнами. И не важно, куда выходят эти окна — на улицу или в такой вот крошечный дворик, где от одной стены до другой можно рукой достать, — главное, чтобы они были.

Короче, более «романтичной» обстановки даже трудно было себе представить. Димка просто надо мной издевался. К тому же, когда я подняла голову вверх, чтобы взглянуть на Димкину луну, я заметила, как в окне третьего этажа, как раз там, где находилась спальня Фиры, дрогнула занавеска — это бессовестный старик за нами подглядывал.

— Ну это уже слишком! — вскипела я и ринулась к подъезду. — Сейчас я устрою этому старому кошмарику!..

Я даже не стала дожидаться лифта, а, рванув сразу на лестницу, в мгновение ока (это, наверно, от злости) взвилась на третий этаж.

— Где этот старый сводник? — со злостью выпалила я, как только влетела в квартиру.

Мама и Поль, несмотря на поздний час, все еще не спали и, сидя рядышком на диване, смотрели телевизор. Поль удивленно вскинул брови.

— Сводник — это кто?

— Это Фира.

— А Фира уже давно спит.

— Да, он уже давно ушел в свою комнату, — подтвердила мама. — У вас же завтра самолет в восемь утра. Ты не забыла?

— Не забыла.

— Вот и ложись скорей, а то завтра опять проспите и на самолет опоздаете.

Я все-таки заглянула в комнату к Фире — хотелось застичь старика на месте преступления. Но увы, ничего не получилось. Старый хитрюга уже лежал в постели, с головой накрывшись одеялом, и всем своим видом изображал крепкий и здоровый сон.

Я ему, конечно же, не поверила — наверняка старик притворялся, — но и сделать ничего не могла. Не могла же я будить «спящего» человека среди ночи. Но ничего, как говорится, еще не вечер, а точнее, не утро. А утром я ему задам...

Однако утром уже было не до взбучек. Утром мы, как всегда, проспали и, как всегда, опаздывали. Это у нас уже стало доброй семейной традицией — опаздывать на самолет. И вообще, куда бы мы с Фирой ни ехали, мы почему-то всегда если не опаздывали, то приезжали в самый притык к отходу поезда, или к вылету самолета, или к отплытию теплохода. Просто ужас какой-то!

Вот и сегодня мы мчались в аэропорт со скоростью, явно превышающей предельно допустимую на размеренных дорогах Франции. И Поль, который вызвался нас довезти до аэропорта, теперь сильно рисковал своими водительскими правами.

Франция — это не Россия. Здесь в случае чего взяткой не отделаешься.

Но нам, слава богу, повезло, и мы доехали до аэропорта Руасси — Шарль-де-Голь без особых приключений.

Помимо Поля, провожать нас поехали мама и Димка. Мама, как всегда, приготовила для Степки и тети Вики целый ворох подарков: одежду, конфеты, парфюмерию и обязательно круассаны. Степка очень любит настоящие французские круассаны, и мама никогда не забывает в день нашего вылета сбегать утром в ближайшую булочную и купить огромный пакет свежайших воздушных булочек.

Вот и теперь к нашим с Фирой баулам и чемоданам прибавилась еще одна увесистая сумка с мамиными гостинцами. Мама без этого не может. Она всегда всем что-нибудь дарит. Мне даже кажется, что это у нее хобби такое. Она просто обожает делать людям подарки.

Димка тоже сунул мне в руки маленький пластиковый пакетик и сказал, что не успел мне отдать его вчера. В ближайшие две-три недели он планировал закончить во Франции все свои дела и вернуться на постоянное место жительства домой в Москву. И то правильно. Хватит ему уже мотаться по всяким там Африкам и Франциям. Пора уже и домой возвращаться.

Короче, расставались мы с ним ненадолго, и поэтому прощание наше было коротким.

Пройдя паспортный контроль и, поблуждав немного по магазинчикам Дьюти фри, мы с Фирой решили зайти в кафе и выпить по чашке кофе и съесть на прощание по куску знаменитого французского пирога с клубникой и взбитыми сливками.

Это у нас уже такая традиция появилась — перед вылетом на родину обязательно заходить в кафе и съедать по куску пирога, тем более, что позавтракать дома в день отлета нам все равно никогда не удавалось. Не успевали.

Я усадила старика в угол за небольшой круглый столик, а сама подошла к витрине с пирожными. Фира, так же, как и я, просто обожает французские пирожные и, несмотря на свое субтильное сложение, может съесть аж три штуки подряд, то есть в один присест.

Три пирожных перед вылетом я ему, разумеется, никогда не покупаю. Три пирожных в его возрасте — это и на земле может быть чревато не самыми хорошими последствиями, а уж в воздухе тем более. Однако одно пирожное на