Джанет Иванович - Четверка сравнивает счет

— У тебя и так неприятности. Ты же не захочешь добавить к ним еще и убийство.

— Ах, я и на убийство пойду, — произнес он. — Я зашел уже слишком далеко. Меня ищет каждый коп в Трентоне. А ты же знаешь, что будет со мной, если меня арестуют. Никто не будет церемониться. Уж лучше попасть в камеру смертников. Им хоть причитается отдельная камера. Я слышал, там даже есть телевизор.

— Да, но в конечном итоге тебя же казнят!

Слезы струились по его щекам, но подводка даже не размазалась. Этот мужик знал толк в макияже.

— Хватит болтать, — сказал он, взводя курок на револьвере. — Выходи наружу. Сейчас же. Или я застрелю тебя здесь. Клянусь, застрелю.

Я открыла дверь и выглянула. С правой стороны находилась маленькая служебная парковка, а с левой два мусорных бака. Площадку освещала единственная лампочка. За баками проходила подъездная асфальтовая дорожка. Затем газон и дом престарелых. Действительно удобное место, чтобы застрелить меня. Уединенное, и шума отсюда не слышно. А у Сахарка имелось несколько отходов для бегства. Он мог даже вернуться назад в клуб.

Сердце мое выдавало тук-тук, тук-тук, а голова впитывала все, как губка.

— Погоди минутку, — сказала я. — Мне нужно вернуться внутрь. Я забыла сумку.

Он закрыл за собой дверью

— Тебе не понадобится сумка там, куда ты отправишься.

— И куда же это?

— Ну, я точно не знаю. Куда бы ты там не отправилась, когда умрешь. Полезай-ка в мусорный бак, чтобы я мог тебя застрелить.

— Ты что, совсем рехнулся? Не полезу я в бак. Там мерзко.

— Ладно, прекрасно, тогда я просто застрелю тебя здесь.

Он нажал на курок, и раздалось клик.

В патроннике не было пули. Стандартная процедура безопасности.

— Черт, — выругался он. — Ничего не могу сделать как полагается.

— Ты когда-нибудь стрелял из пистолета?

— Нет. Но это не казалось таким уж сложным. — Он взглянул на оружие: — А, я понял, в чем дело. Парень, у которого я одолжил пистолет, пропустил одну пулю.

Он нацелил на меня пистолет, и, прежде чем он успел нажать на курок, я прыгнула за один из мусорных баков. Бах, вжик. Пуля попала в контейнер. Снова бах, вжик. Мы оба так запаниковали, что стали выделывать черте что. Я носилась между мусорными баками, как жестяная утка в тире, а Сахарок палил в темноту.

Он сделал пять выстрелов, потом снова раздалось клик. У него кончились патроны. Я выглянула из укрытия.

— Дерьмо, — ругнулся он. — Я такой неудачник, даже не могу никого застрелить. Проклятье.

Потом сунул руку в красную сумочку и вытащил на свет божий нож.

Сахарок торчал между мной и задней дверью. У меня было два выхода: бегать, как чертов заяц, вокруг здания или броситься через газон к дому престарелых. Сахарок казался мускулистей меня, но он был на каблуках и в юбке, а я надела шорты и кеды.

— Я не сдамся, — предупредил он. — Если потребуется, я убью тебя голыми руками. Я вырву твое сердце!

Мне не понравилось, как это прозвучало, поэтому я во всю мочь рванула по траве к дому престарелых. Я уже была как-то в том доме. В это время суток там всегда у дверей сидит охранник. Фасад здания хорошо освещен. Нужно миновать двойные стеклянные двери, а там уж тот охранник. А за охранником находился вестибюль, где сидели старики.

Я слышала, как позади с трудом поспевает Сахарок, тяжело отдуваясь и пронзительно крича, чтобы я остановилась за тем, чтобы он мог меня прикончить.

Я влетела на полной скорости в дверь и стала звать охранника, но никто не выбежал мне навстречу. Я оглянулась и увидела, как на меня опускается нож. Я отпрыгнула в сторону, и лезвие полоснуло по рукаву моей куртки с «Рейнджерз».

На диванах в вестибюле сидело полным-полно стариков.

— Помогите! — завопила я. — Звоните в полицию! Позовите охранника!

— Охраны нет, — пояснила одна женщина. — Сокращение бюджета.

Сахарок снова сделал выпад.

Я отпрыгнула прочь, выхватила у какого-то старого чудика трость и начала размахивать перед Сахарком.

Я из тех людей, что рисуют в своем воображении, как героически они ведут себя в бедственных ситуациях. Спасают детишек из школьных автобусов, опасно накренившихся над мостами. Оказывают первую помощь при авариях. Вытаскивают людей из горящих зданий. Но, по правде сказать, я совершенно теряю голову в критических ситуациях. И если все утрясается, то, ей-богу, это не моя заслуга.

Я слепо махала тростью перед Сахарком. Из носу у меня что-то текло, и я издавала какие-то животные звуки. Совершенно случайно я задела нож, и он улетел куда-то в сторону.

— Ты сука! — визжал Сахарок. — Ненавижу тебя! Ненавижу!

Он бросился на меня, и мы покатились по полу.

— В мои дни вы бы никогда не увидели женскую драку вроде этой, — заметил один из стариков. — Все телевидение виновато. Кругом сплошное насилие. Вот что это такое.

Я обвилась вокруг Сахарка и орала:

— Звоните в полицию, звоните в полицию.

Сахарок схватил меня за волосы и дернул, я оттолкнула его, заехав коленом промеж ног и вогнав его гениталии на добрых шесть дюймов в тело. Он свернулся в позе эмбриона и разразился ругательствами.

Я шлепнулась на спину и взглянула снизу на Рейнжера.

Рейнжер опять ухмылялся:

— Помощь нужна?

— Я что, намочила трусы?

— Да вроде не видно.

— Слава тебе Господи.

Рейнжер, Салли и я стояли на тротуаре перед домом престарелых и смотрели, как полиция увозит Сахарка. Меня уже почти перестала колотить дрожь, а ободранные коленки перестали кровоточить.

— И что же мне сейчас прикажете делать? — произнес Салли. — Я никогда не смогу сам залезть в корсет. А как быть с макияжем?

— Как же нелегко быть геем, — поделилась я с Рейнжером.

— И не говори, — согласился Рейнжер.

Мы прошествовали на клубную стоянку и отыскали наши машины. Ночь была сырая, и ни одной звездочки на небе. Под крышей гудел клубный кондиционер, а из открытой двери лилась музыка, и слышались приглушенные голоса.

Салли бессознательно задергал головой в такт музыке. Я загрузила его в «порше» и поблагодарила Рейнжера.

— Всегда наслаждаюсь, наблюдая тебя в деле, — заверил Рейнжер.

Я выехала со стоянки и направилась в Гамильтон. Заметив, как побелели костяшки пальцев на руле, я сделала еще одну попытку расслабиться.

— Мужик, я здорово взбодрился, — заявил Салли. — Думаю, стоит еще прошвырнуться по клубам. Я знаю одно великолепное местечко в Принстоне.

Меня только что чуть не застрелили, порезали и задушили. И я не чувствовала, что это бодрит. Мне хотелось просто посидеть в спокойном месте, где мне ничто не угрожало, и поесть матушкиных печеньиц.

— Мне нужно поговорить с Морелли, — сказала я. — Думаю, я пропущу поход в клубы, но ты можешь отправляться сам. Тебе не придется сейчас тревожиться насчет Сахарка.

— Бедный парнишка, — пожалел Салли. — Он на самом деле не был таким уж плохим человеком.

Полагаю, так и было, но мне было трудно отыскать в душе хоть сколько-нибудь солидную дозу сочувствия к нему. Он уничтожил мою машину и квартиру и пытался убить меня. И словно этого мало, он еще к тому же испортил мою куртку с Грецки из «Рейнджерз». Может, завтра я стану более великодушной, когда возвратится мое чувство юмора. Но прямо сейчас меня тянуло поворчать.

Я свернула на Чеймберз и в сердитом настроении поехала к Морелли. На его улице больше не стоял фургон, и я не видела поблизости «Дука». На нижнем этаже дома горел свет. Я предположила, что Морелли уже сообщили о Сахарке, и он снял наблюдение. Я взяла печенье и, согнувшись, выбралась из «порше».

Салли перелез на водительское сиденье.

— Увидимся, чувак, — попрощался он, выжав ногой педаль.

— Увидимся, — откликнулась я, но улица уже была пуста.

Я постучала в дверь.

— Йо! — заорала я, перекрывая телевизор.

Притопал Морелли и открыл мне дверь.

— Ты что, правда каталась по полу в доме престарелых граждан?

— Ты уже слышал.

— Моя мать позвонила. Сказала, что ей звонила Тельма Клапп и рассказала, как ты только что надрала задницу какой-то хорошенькой блондинке. Тельма сказала, что раз уж ты беременная и все такое, то она считает, что тебе не стоит так кататься по полу.

— Хорошенькая блондинка вовсе не женщина.

— Что в сумке? — поинтересовался Морелли.

Печенье Морелли мог учуять за милю. Я взяла одно печенье и вручила ему сумку.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Морелли шлепнулся на диван:

— Я слушаю.

— Насчет Франсин Новики, матери Максин…

Морелли насторожился:

— А вот сейчас я по-настоящему весь внимание. Что насчет Франсин Новики?

— Она расплатилась еще одной фальшивой двадцаткой. И мой осведомитель сказал, у нее их целая пачка.