Безумный март в Питере - Ольга Скляренко

не поняла я, несколько сбившись из-за смены привычной мне шарманки.

– Ну, вы только что сказали, что Кольцов попросил вас ему помочь, потому что у него завал и проблемы с бизнесом…

– Да не знаю я, какие. Какие-то. Я не очень вникаю во все это. Мое дело маленькое – на звонки отвечать и кофе подносить. У Кольцова спросите, он вам лучше меня про свои проблемы объяснит.

– Ну он же не просто ваш начальник. Он еще и ваш любовник.

– И что?

– Ну он мог с вами делиться своими проблемами в неформальной обстановке.

– Думаете, нам в неформальной обстановке нечего обсуждать, кроме как это чертову работу и его компанию?

– Я не знаю, что вы с Кольцовым обсуждаете в неформальной обстановке. Потому и спрашиваю.

– А я вам уж сто пятьдесят пятый раз говорю – я ни черта не знаю ни про Пашкин бизнес, ни про его проблемы, ни про его секретаршу!

Я чувствовала, что впадаю в истерику, и вряд ли это мне поможет. Но успокоиться у меня никак не получалось.

– А где вы были в ночь с пятницы на субботу?

– Дома была, с Пашкой, где же еще… Погодите, с пятницы на субботу?

– Да, именно. В ночь с двадцать третье на двадцать четвертое февраля. Около полуночи, если точнее.

– У подруги была, – вздохнула я, понимая, что сейчас из меня вытащат все – и нашу ссору, и мое странное бегство. Еще и Веру до кучи, которая вообще-то Пашкин конкурент. Черт бы подрал эту Нину и ее убийцу, не могли найти другого времени для этого дела?

– Вы же десять минут назад мне говорили, что в Питер приехали две недели назад, и что знакомых, кроме Павла и ваших новых коллег по работе, у вас в этом городе нет.

– Ну да…

– Так откуда у вас взялась подруга?

– Познакомилась с ней недавно!

– Фамилия, имя, отчество, адрес.

– Чей?

– Мой! – наконец-то вышел из себя следователь, до этого он говорил монотонно, словно зачитывал какую-то нудную лекцию. – Подруги вашей, у которой вы провели ночь убийства.

– А это обязательно? – без особой надежды я попыталась не приплетать сюда Веру.

– Обязательно. Это в ваших интересах. Она может составить вам алиби. Если, оно, конечно, существует.

– Вера Ковальчук. Отчество не помню. Адреса тоже не знаю…

– Вы же провели ночь у нее дома?

– И что? Она меня на машине своей привезла, а утром меня Пашка забрал. А я в Питере не настолько хорошо ориентируюсь, ну, разве что в центре немного.

– Что-то вы вообще ничего не знаете, что у вас не спроси…

– А вы другие вопросы мне задавайте. Я много чего знаю. У меня высшее образование. Могу про неправильные глаголы в английском языке лекцию прочитать, хотите? – огрызнулась я.

– Спасибо, не стоит. А номер телефона этой вашей подруги, Веры Ковальчук, у вас есть? Или вы и этого не знаете?

– Есть, – нехотя созналась я и полезла в сумку за визиткой. – Вот, тут все написано.

– Директор ООО «Сервис-Транс» Ковальчук Вера Александровна, – прочитал следователь, с интересом разглядывая визитку. – Ого, какие у вас друзья. Сплошь директора. Умеете вы себе знакомства выбирать. А чем занимается этот «Сервис-Транс»?

Скрывать не имело смысла.

– Перевозками.

– То есть, тем же, чем и компания вашего сожителя? Интересно…

– Перестаньте называть Пашку сожителем! – не выдержала я.

– А как мне его называть? Вы же с ним живете вместе, у вас близкие отношения, которые официально не оформлены. Впрочем, неважно. Кольцов знаком с этой Ковальчук?

– Да, знаком.

– Их отношения связаны с работой?

– Да.

– Понятно. Кто еще может подтвердить, что ночь с двадцать третье на двадцать четвертое вы провели вдвоем с этой Ковальчук?

– Никто. Мы были у нее в квартире. Пили вино и разговаривали о личном. Зрителей позвать не догадались…

– А о чем вы говорили по телефону с Роговой в двадцать минут первого ночи? – внезапно выпалил следователь и, высунув голову из-за монитора, впился в меня глазами.

– Что? С какой Роговой? – я снова дернулась от смены темы и потеряла нить разговора.

– С убитой Ниной Роговой, – терпеливо повторил он, не сводя с меня испытывающего взгляда.

– Да не говорила я с ней по телефону! Ни в двадцать минут первого, ни в полночь, ни в полдень, вообще никогда не говорила! Я задолбалась вам это повторять!

Следователь хмыкнул и положил передо мной какую-то распечатку.

– Последний звонок с телефона Роговой был на ваш номер. Разговор длился тридцать четыре секунды. Вероятно, это был последний разговор в ее жизни. По данным экспертизы смерть наступила с полуночи до трех часов ночи, точнее пока сказать нельзя. Так о чем вы говорили?

– О, господи, – только и смогла я произнести, тупо пялясь в бумагу с какими-то цифрами. – Я с ней не говорила. Не звонила она мне… Черт! Как же я забыла, я не могла с ней говорить в это время, потому что у меня не было с собой телефона. Я его забыла!

– А где был ваш телефон?

– В Пашкиной квартире. Я его там оставила, когда убегала…

– А почему вы убегали? За вами кто-то гнался?

– Потому что мы поругались. Между сожителями это случается!

– Из-за чего?

– Не ваше дело! Это моя личная жизнь!

– Вынужден повторить свой вопрос. В чем была причина вашей ссоры с Кольцовым?

– Из-за ревности! Довольны? Пашка меня приревновал, слово за слово, наговорили друг другу всякого, и я сбежала. Телефон оставила у него, он это подтвердит. И Вера знает, что у меня не было с собой мобильника. Так что никаких ночных разговоров с незнакомой мне Роговой я вести не могла! У меня и телефона ее нет. И я даже не знала, что она Рогова!

– Значит, вы утверждаете, что ночью с Роговой разговаривал ваш сожитель? – уточнил следователь.

– Что?

– Ну раз телефон был у него, значит, когда позвонила Рогова, он снял трубку и о чем-то с ней говорил тридцать четыре секунды? А потом ее убили. И в квартире в это время Кольцов был один?

Я вообще перестала что-либо понимать.

– Я ничего про это не знаю. Вам лучше спросить у него, у Пашки, – я чувствовала себя предательницей. Теперь получалось, что я подставила Пашку под подозрение. Но ведь раз следователь утверждает, то звонок был. И Пашка взял трубку.

– Мобильник у вас с собой? Дайте мне его! – потребовал следователь.

Я вытащила из сумки телефон и передала его следователю. Тот быстро стал просматривать историю звонков.

– Ну что? – тихо спросила я в робкой надежде, что все это какая-то чудовищная ошибка.

– Вот он. Видите? –