Я, Хмелевская и труп - Волкова Ирина Борисовна

— Меня не интересуют ни бумаги Захара, ни деньги, — в заключение сказала я. — Кроме того, я совершенно не жажду наказывать преступника. Это не моя забота. Это дело милиции. Все, что я делала, было из чисто дурацкого женского любопытства, и, кроме того, я на самом деле очень хочу написать хороший детектив в стиле Хмелевской.

— Надеюсь, если вы действительно напишете об этом книгу, вы в ней измените наши фамилии, название клуба, мест, где все происходило, и все такое прочее? — спросил Клаудио.

— Естественно. Я же не сумасшедшая, — ответила я. — Кроме того, детектив — это всегда детектив. Нашей милиции и в голову не придет, что нечто подобное могло происходить на самом деле. Какой доморощенный российский мент поверит в то, что кто-то лечит импотенцию с помощью пауков-птицеедов да еще зарабатывает на этом бешеные деньги?

— А ведь это могло бы стать для меня отличной рекламой, — задумчиво произнес Эусебио. — Я бы заполучил еще и русских клиентов.

— Доконаешь ты меня своими пауками, — поморщился Гандасеги. — Только вы не учли одного: чтобы покончить с этой историей и написать детектив, нужно для начала выяснить, кто убийца и куда подевались бумаги Захара.

— Вот именно, — сказал Муньос. — И, кажется, я знаю, кто убийца.

— Кто? — взволнованно спросила я.

— Уго Варела! — мрачно произнес Хосе. — Это правда, что ты забрал из камеры хранения мои четверть миллиона долларов, соврав мне, что их конфисковала милиция?

— Неправда! — воскликнул Уго.

— Чистая правда! — воскликнула я. — Моя знакомая присутствовала при обыске. У нее есть опись вещей, изъятых в качестве улик. У Захара не нашли записной книжки. Думаю, что убийца унес ее с собой, потому что он знал, что Захар записал в нее номер шифра.

— Знал, — мрачно подтвердил Муньос. — По моему приказанию Варела следил за Захаром.

— Чего ради ты слушаешь эту бабу? — злобно оскалился Уго. — Она просто пытается вбить клинья между нами, чтобы выйти сухой из воды. Неужели ты поверил в ее дурацкие россказни? Видишь ли, она из чисто женского любопытства охотится за бумагами, которые стоят миллионы долларов! Надо просто прикончить ее, и все дела!

— Только не в моем доме! — замахал руками дипломат.

— Оставь ее в покое! — угрожающе произнес Иррибаррен.

— Вот именно, оставьте меня в покое! — приободрилась я. — Лучше объясните общественности, чего ради вы нас похитили и отвезли в «Каса де брухос».

— Может быть, мы спросим об этом дона Басилио? — предложил Иррибаррен.

— Хорошо, — пожал плечами Гандасеги. — Бывают моменты, когда скрывать правду уже не имеет смысла.

— Заткнись, ты, гайанский урод! — рявкнул Варела.

— Сам заткнись! — прошипел Муньос.

По его знаку телохранители представителя Медельинского картеля направили на предателя пистолеты.

— Еще раз пикнешь — и тебя пристрелят, — добавил Хосе.

— Лучше помолчи, — посоветовал ему дипломат. — Мне не нужны трупы в «Каса де брухос». Так вот, я через свои каналы тоже узнал об автомате, изобретенном каким-то русским гением, о том, что Муньос купил его изобретение и что бумаги у него похитили. Я предложил Вареле заплатить полмиллиона долларов, если он отыщет бумаги и передаст их мне. Он сказал, что достанет их хоть из-под земли. Вот и все.

— Maldito bastardo! Hijo de puta! — яростно закричал управляющий и, схватив с алтаря тяжелую фарфоровую статую кубинской святой девы Каридад дель Кобре, запустил ею в голову Уго.

— Нет! Что ты делаешь? Эта статуя бесценна! — в ужасе схватился за голову Басилио.

Варела уклонился, и кубинская святая, врезавшись в стену, разлетелась на мелкие кусочки. Вывалившийся из нее желтый свернутый в трубочку конверт шлепнулся на пол у моих ног.

Я наклонилась и подобрала его. Меня пронзило странное предчувствие. Все собравшиеся в комнате, затаив дыхание, следили за тем, как я открыла конверт и вынула из него бумаги, исписанные четким, слегка наклоненным влево почерком.

— Бумаги Захара! — хрипло прошептал Муньос.

В следующее мгновение он, Варела, Гандасеги и Иррибаррен бросились на меня.

Во мне словно сработал спусковой механизм. Не успев даже подумать о том, что я собираюсь сделать и зачем я это делаю, я изо всей силы швырнула бумаги в пылающий ярким пламенем камин.

Когда латиноамериканцы поняли, что произошло, конверт уже полыхал почище вечного огня у памятника неизвестному солдату. Спасти документы было невозможно.

— La madre que me pario! — простонал Муньос. — Этого не может быть!

— Я же говорил, что ее следовало прикончить! — мстительно заметил Уго.

Гайанский дипломат только тихо стонал и мелко тряс головой, словно не веря в случившееся.

— Зачем ты это сделала? — спросил Иррибаррен.

— Даже не знаю, — пожала плечами я. — Это как-то само собой получилось. Но сейчас я понимаю, что поступила правильно. Если бы я не сожгла бумаги, вы бы сейчас поубивали друг друга, лишь бы завладеть автоматом, а потом из него начали бы убивать ваших соотечественников. Это изобретение не принесло счастья Захару, да и человечеству от нового оружия один только вред. Вспомните хотя бы атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки. Говорят, вирус СПИДа тоже был создан американцами в качестве биологического оружия, а потом случайно его вынесли за стены лаборатории. Лучше бы Захар изобрел что-нибудь действительно полезное, вроде самовыжимающейся швабры для мытья полов.

— Швабры для мытья полов? — тупо переспросил Гандасеги, уставившись на меня с раскрытым ртом.

Его голова продолжала мелко трястись.

— Знаете, что такое женщина? — неожиданно спросил Уго.

Гайанский дипломат вопросительно посмотрел на него.

— Это бесполезное приложение ко влагалищу, — объяснил Варела.

— Я бы сказал: вредоносное, — поправил его Басилио.

— Ну это вы зря, — возразила я. Муньос схватился за голову.

— Уго был прав. Надо было прикончить ее с самого начала! — простонал он.

— Да ладно, успокойтесь, — пожал плечами Иррибаррен. — Слишком много народу охотилось за этим изобретением. Может, оно и к лучшему. Просто забудем, что этот автомат существовал, и будем жить так, как раньше. В конце концов никому из нас не приходится нищенствовать.

— Я мог бы уйти в отставку и жить на ренту, — тоскливо сказал гайанский дипломат. — Я бы уехал из этой безумной холодной России в спокойную стабильную страну с теплым тропическим климатом.

— Я тоже об этом мечтаю, — посочувствовала ему я. — Все равно автомат бы вам не достался. Скорее всего в драке бумаги порвали бы на мелкие кусочки. Да бог с ним, с автоматом. Давайте лучше подумаем о том, кто спрятал документы в статую Каридад дель Кобре. Это и есть убийца.

— Это не я! — воскликнул Гандасеги. — Будь у меня эти документы, разве я стал бы обещать за них Уго Вареле полмиллиона долларов!

— Может, Уго их там спрятал? — спросил Муньос.

— Чего ради? — фыркнул Варела. — Будь у меня эти бумаги, я бы немедленно принес их тебе.

— Пой, ласточка, пой, — угрожающе покачал головой Муньос. — Ты собирался продать их Басилио Гандасеги. Ну ничего, мы с тобой еще поговорим!

— Тогда кто это сделал? — спросил Иррибаррен.

— А вы не догадываетесь? — усмехнулась я.

— А ты знаешь, кто это? — взглянул на меня Клаудио.

— Теперь знаю, — сказала я. — Кто?

Я выразительно посмотрела в сторону тихо сидевшего в уголке Эусебио.

— Эусебио? — недоверчиво спросил дипломат. — Эусебио, Эусебио…— забормотал он. — Черт возьми, а ведь он действительно мог это сделать!

— Нет, вы что! — возразил побледневший любитель пауков. — Как я мог? Я вообще ничего не знал ни про документы, ни про автомат, ни про Захара!

— Неправда! — воскликнула я. — В кармане одежды, которую ты снял с Росарио, был листок из документов Захара с характеристиками оружия.

— Ну и что! — вскинулся Чепо. — Я не шарил у него по карманам. Да и мало ли что там написано. Я вообще ничего не понимаю в оружии. И откуда я мог узнать, где Чайо спрятал документы?