Театр марионеток - Александра Столярова

бандит, — я не испытывала гнева и злости. Эмоции поутихли, и я попыталась оценить ситуацию здраво. Может быть, он и правда ехал за мной исключительно потому, что приревновал, забеспокоился? Конечно, это звучит абсурдно… но ведь Алекс живой человек, и как любому живому человеку ему присущи человеческие чувства. Я произнесла это вслух и сама поняла, как жалко прозвучала моя мысль.

— Алекс тебя не любит, дорогуша, не обольщайся, — сказала я себе вслух. — У него на уме что-то иное… знать бы только, что. Почему он ехал за мной, почему примчался сюда, почему так ждал моего появления?

Все мои предположения по этому поводу заходили в глухой тупик и тихо умирали, не выдержав столкновения с реальностью. Так и спятить недолго. Мало мне Девяткина?

Да, Девяткин. Это был второй человек, о котором я думала денно и нощно.

Всю мою поездку он мозолил мне глаза, совсем как Егор, путался под ногами и появлялся в самых неожиданных местах. Поговорив с Алексом, я вдруг обрела твердую почву под ногами, перестала паниковать и лишаться рассудка при одной только мысли о загадочном Девяткине, и вот к какому выводу пришла.

Никаких загадочных совпадений тут не было и в помине. И как мне это сразу не пришло в голову? Он специально появлялся там же, где и я, намеренно обставлял мизансцены так, что я натыкалась на него везде, где только могла.

Взять хотя бы первое наше «столкновение» — у Даниловского рынка. Ведь он побежал, когда моя машина уже остановилась на светофоре, а не узнать или не заметить мой алый кабриолет может только слепой.

Дальше было кафе «Незабудка» за Тверью, и там все оказалось разыграно как по нотам. Два зала, которые просматриваются только от входа, посетители одного зала не видят посетителей другого… Девяткин же поигрывал зажигалкой и сигаретной пачкой, совершенно машинально достав их из кармана. Но мы сидели в зале для некурящих. Какого черта ему надо было садиться туда же, если он курит? Именно для того, чтобы я его увидела — и удивилась, и испугалась, как последняя курица. Еще бы, только вчера парня увозит скорая, а уже сегодня, полузадушенный, с красными глазами, он возникает передо мной как лист перед травой…

Потом была наша эпохальная встреча в гостиничном ресторане, так меня напугавшая. Потом его номер — дверь в дверь с моим, и очень вовремя вышедшая оттуда горничная, которая и показала мне повесившегося постояльца…

Я снова схватилась за телефон и набрала номер «Шервудского леса». Ответила мне та же девушка с напевным уютным голоском.

— Здравствуйте, я вам сегодня уже звонила, — сказала я торопливо. — Извините, мне нужно задать вам еще пару вопросов.

— Опять вы? — изумилась девушка. — Может быть, все-таки обратитесь в милицию?

— Обязательно обращусь, — пообещала я. — Всенепременно. Только сначала скажите, есть ли у вас горничная? Такая молоденькая, рыженькая, кудрявая…

Я задумалась, вспоминая подробности внешнего вида той девицы, которая в диком испуге вывалилась из номера Девяткина.

— Невысокого роста, в белой блузке и черной строгой юбке, — перечисляла я. — На щеке родинка, глаза… кажется, голубые. Не уверена.

— Простите, а эта горничная что у вас украла? — мне показалось, девица уже откровенно издевается.

— Изумрудные серьги моей бабушки, — отчеканила я.

— Должна вас огорчить, но такой горничной у нас нет.

— Что значит — нет? — не поверила я. — Вспомните хорошенько!

— А что вспоминать? Единственная рыжеволосая сотрудница в нашей гостинице — это я. Только глаза у меня карие, волосы прямые, а рост — метр восемьдесят. Других рыжих у нас нет, можете мне поверить.

И я поверила, причем сразу. Голос у девушки был таким самодовольным, что становилось ясно: она чрезвычайно гордилась своей рыжей уникальностью и соперниц на работе не потерпела бы.

— И потом, в черных юбках у нас горничные не ходят. Их униформа — голубые платья с передниками, — продолжала щебетать моя собеседница. — Вы, наверное, снова все перепутали?

Значит горничная была фальшивой? Не слыша себя, я скомканно попрощалась и повесила трубку.

Вот это номер. Поддельная горничная! И кто бы мог догадаться?

А менты, поймавшие меня с трупом в машине? Они тоже были поддельными? И усы у старшего? И протокол? И милицейская машина со спецсигналами?

А то, что Девяткин попал под машину в Москве? Следы удушения у него на шее? Петля? Выстрел? Это все тоже липа?

Меня начало трясти как в сильнейшем ознобе. Господи, чего я еще не знаю? Зачем вокруг меня нужно было устраивать такие танцы? Кому я могла понадобиться — неприметная журналистка, фрилансер, мать-одиночка, к тому же неудачливая в любви? Никакими секретами я не владею, больших денег никогда и в глаза не видела, министры, банкиры и шпионы у меня в родственниках не числятся.

Тогда что? И как мне вообще быть дальше? В самом деле пойти в милицию, как посоветовала насмешница из «Шервудского леса»?

Я представила, как прихожу к ним и честно рассказываю всю историю: один тип у меня на глазах несколько раз умирал, другой тип с внешностью пай-мальчика крутился у меня под ногами и рассказывал жалостливые истории, третий — мой любовник — вдруг резко переменил ко мне отношение и стал предельно внимателен, следит за моими делами и даже приезжает за восемьсот километров, наплевав на собственную драгоценную книгу и сроки сдачи рукописи. Милиционеры меня сначала задержали, потом внезапно отпустили, труп Девяткина исчез, как будто его и не было… Да мне никто не поверит, это же очевидно! В лучшем случае издевательски спросят, как называется та трава, которую я курила, и где она растет, а в худшем, просто пошлют… к доброму дяде доктору.

У меня ведь и свидетелей нет. Девяткин всюду попадался мне, когда я была одна, и ни одна живая душа больше его не видела. Я припомнила все ситуации и поняла — да, ни единого свидетеля.

Впрочем нет, погодите-ка! Писательница Разумовская видела Девяткина, и то, как его подбросило на метр в воздух от удара бампером. Наверняка ей тоже будет интересно узнать, что после того случая парня не зарегистрировали ни в одной