Ловушка - Алексей Николаевич Загуляев

Игорь слушал уже в пол-уха. Настоящей причиной того, почему он решил посетить эту лекцию, было вовсе не желание узнать о психических расстройствах в животном мире, — всё, о чём говорил профессор, Игорю, в целом, было известно. Эта дурацкая история о лошади, прозвучавшая из уст Насти, заставила его вспомнить о том, что с лекциями в академии будет выступать известный профессор. Лошадь… Да… Это была третья или четвёртая их беседа с девушкой. Она вдруг стала утверждать, что встретила в палате свою мать, которая умерла четыре года назад. В первый раз Игорь не придал этому особенного значения — мало ли что могло показаться человеку при обострении шизофрении. Но и поведение этой другой женщины, принятой Настей за её маму, стало меняться. Её вела Люба, ещё более опытная коллега. Она рассказывала, что женщина тоже заразилась этой идеей и действительно начала считать Настю своей дочерью. И что удивительно, истории их жизни до попадания в клинику имели кое-что общее. Когда Насте только исполнилось шестнадцать, они с мамой попали в аварию, когда ехали по оживлённому шоссе на дачу. Мать оказалась в глубокой коме, а Настя пролежала в больнице почти две недели с переломами рёбер, ключицы и ушибом мозга. Перед самой Настиной выпиской было принято решение отключить маму от аппарата искусственного поддержания жизни, все документы на это подписала старшая сестра, которая давно жила в другом городе и с Настей почти не общалась.

— Мне так сказали, — говорила Игорю Настя. — Сама я даже на похороны не пошла. И не знаю, были ли они на самом деле.

— В смысле? — переспросил Игорь. — Вы не уверены в том, что её похоронили?

— Я не уверена в том, что её отключили от аппарата, — уверенно сказала Настя и посмотрела на доктора этим своим пронзительным взглядом, от которого у Игоря опять забегали по спине мурашки.

— Но как такое возможно? — попытался Игорь вывести девушку на логическое мышление. — Разве сестра стала бы вас обманывать? Зачем ей это? Неужели вы думаете, что она настолько ненавидела вас, что отправила в интернат, а маму — в психиатрическую клинику?

— Не в интернат, — поправила Настя. — Я поступила в училище и жила в общаге. Потом в восемнадцать переехала к себе домой, в нашу общую когда-то квартиру. Правда, не надолго.

— А сестра что?

— Ничего. Мы с ней больше никогда не общались.

— Почему?

— Она не проявила ко мне интереса. А я зачем стала бы ей навязываться? Я со всем справилась сама.

— Ну… — опустил глаза Игорь и постучал по тетради ручкой, — как видите, не вполне, если теперь мы разговариваем с вами в кабинете психиатрической клиники.

— Да. — Настя тоже опустила глаза, поёжилась и стала потирать руки, громко хрустя суставами. — Потому что я винила себя за смерть мамы. Не могла себе простить.

— Почему вы так решили?

— Тогда, в машине, мы очень сильно с ней поругались. Я закатила самую настоящую истерику. Мама успокаивала меня, отвлеклась от дороги — поэтому и случилось… то, что случилось. А потом… — Настя замолчала и смотрела уже как бы сквозь Игоря, словно позабыв о том, где она и кто сидит перед ней.

— Настя, — негромко произнёс Игорь. — Давайте продолжим разговор завтра.

Девушка молча встала и вышла из кабинета, не проронив на прощание ни слова.

Нужно было что-то делать со всей этой ситуацией. Люба сказала, что если дело так и пойдёт дальше, то либо её пациентку — мифическую маму — переведут в другое отделение, либо саму Настю. Общение их только провоцировало недуги и могло перерасти во что-нибудь неуправляемое. Другие пациенты тоже стали проявлять нездоровый интерес к этому делу.

Но Игорю не давало покоя то совпадение, что Любина пациентка ровно четыре года назад попала в клинику после того, как вышла из долгой комы, причиной которой стала автомобильная авария. Бывают ли в жизни такие совпадения? Знала ли Настя об истории этой женщины? Вряд ли. Та и сама ни о чём не помнила. Но их разговоры могли спровоцировать женщину на какие-то проблески в памяти. Не исключено. Игоря всё больше и больше захватывала эта история. Он начинал верить Насте, он начинал думать, что такое вполне возможно. И, что само страшное, ему хотелось помочь девушке, и он почти решил во всём разобраться. На таком решении он и поймал себя, когда вдруг очнулся и увидел и себя, и всю свою прошлую жизнь в совершенно ином свете. Очнулся после следующего их разговора с Настей, когда он спросил её, каким образом она может отличить свои галлюцинации от реальности.

— Я понимаю, — сказала девушка, — что больна. Я знаю, что такое шизофрения. Но это не тот случай, доктор.

— Почему вы в этом уверены?

— Доктор, — Настя улыбнулась, — как вы думаете, у животных бывают психические расстройства?

— Науке пока не известно, — ответил Игорь. — Зачем вы об этом спросили?

— Вот вчера, — спокойно сказала Настя, — я разговаривала в палате с лошадью.

— С лошадью?

— Да. Рыжая такая. И глаза очень умные. Мы с ней долго беседовали, почти до самого утра.

— И что же лошадь?

— Она не-на-сто-я-щая, — по слогам продекламировала Настя. — И это я понимаю. Ведь лошади не могут разговаривать, как люди.

— А вас только это смутило?

— Этого достаточно.

— А то, что лошадь оказалась в палате — это вас не навело ни на какие подозрения?

— Вот я и спрашиваю поэтому, — пожала плечами девушка, — могут ли животные страдать психическими заболеваниями. Я же не знаю, есть у них звериные психушки или же они содержатся где-то по соседству в других палатах.

— Понятно, — заключил что-то для себя Игорь. — А мама, значит, настоящая?

— Именно так. — Настя нахмурилась и снова замкнулась.

Тогда-то Игорь и вспомнил о лекции и уже на следующий день поспешил в академию, чтобы оказаться в первых рядах и получить потом возможность остановить профессора и наедине спросить у него совета, как поступить в том случае, если мания больного начинает завладевать рассудком врача.

Профессор уже заканчивал. Игорь не услышал и половины того, о чём тот вещал с кафедры в течение часа.

— И возвращаясь к нашим гусям… — весело произнёс тот. — Здесь интереснее было бы изучить не реакцию птиц, а последствия неудачного штурма для самих галлов, я имею в виду, в психическом плане. Полагаю, что немногие из вас знакомы с таким понятием как анатидаефобия.

В зале раздался смех. Наверное, кто-то всё-таки знал, что это такое.

— Да-да, — продолжил профессор. — Это когда человеку кажется, что его повсюду преследует утка, пристально за ним наблюдая. Представляете, у