Незнакомец. Суровый батя для двойняшек - Регина Янтарная

за руку, и тепло, исходящее от нее, придает мне смелости отвечать ей, глядя в ее серьезные «папины! Глазки.

– Я защищал других людей.

– А почему маму и нас не защищал?

– Я не знал, что вы есть, – вру я.

Ведь дело сейчас не в моих наследниках и не в том, что я не знал об их существовании. Дело в том, что я предал их мать. Я прекрасно знал, что ей нужна защита, но устранился, чтобы не замарать руки. Если бы свои прознали, что я вожусь с дочкой матерого преступника, то меня бы не простили. Начали подозревать в связях с преступным миром. Я бы никогда не отмылся. И это было для меня важнее, чем безопасность Маши.

Пять лет назад я узнал абсолютно случайно, что Машу посадили. Пока я мялся, думал, стоит ли влезать в это дело стало поздно. К моменту, когда я нашел ей крутого адвоката, ее вытащил отец, отдав за дочь часть награбленных денег.

Тогда я оправдывал себя тем, что это не мое дело. Она моя бывшая фиктивная жена. Я лгал себе, что не имею отношения к Маше Угрюмовой.

Как же я ошибался!

Моя бедная маленькая девочка сидела два месяца за решеткой вместе с моими детьми!

Мерзавец! Подлец! Ты оставил их.

У тебя был один верный ориентир – ты сам и продвижение по службе. Чем больше ты общался с этими отморозками, тем сильнее черствела твоя душа.

Ты так и не понял, что зло – ты сам.

Ты чуть не сломал одну женщину, а потом – вторую. Жена изменила тебе, узнав, что ты изменил ей, женившись на другой. Это была ее месть».

– Блинчики, – слышу нежный голосок малой. Приоткрываю глаза и понимаю, что я задремал.

– Что? – глажу племяшку по голове.

– Блины хочу и сладкое молочко.

Феечки у нас нет, женщины также, придется самому варганить вкусный завтрак. Но я умею готовить, это не проблема для меня.

Трудность состоит в том, чтобы не сорваться, не закинуть Машку в машину и не рвануть к дому Кутузова за своими детьми, за своей женщиной.

Впервые за всю свою ментовскую жизнь мне невыносимо ожидание. Понимаю, что нельзя себя выдавать. Я не могу заявиться сейчас в дом к врагу и забрать у него свое. Он не отдаст и официально правда будет на его стороне.

А еще я должен уйти в отставку. Но перед этим надо закрыть дело с рейдерским захватом «Прибора». А еще убрать Машу и своих детей с дороги, чтобы их не смело ураганом.

Тем более, что есть люди, мечтающие упрятать за Решетку не только Диму и его банду, но и дочку Угрюмого. Считается, что она неофициально ведет его дела на воле, а Дима только прикрытие. Понимаю откуда ноги растут. Похоже, этот урод заставляет ее подписывать документы, договора, оформляет на нее сомнительные сделки.

– Прости меня моя девочка! – говорю вслух. – Прости, что заставил так много страдать!

– «Я не стладаю», – лепечет маленькая Маша, поглощая очередной блин со сгущенкой.

– Вкусно? – смеюсь через силу.

– Угу, – кивает русой головкой.

Проводим день дома, смотрим мультики, играем в мини-спектакль с куклами и меховыми зверушками. Ложимся спать, а наутро приезжает сестра и забирает дочь.

Очень хочу рассказать единственному родному человеку о том, что у нее есть племянники, но не решаюсь. Слишком многое стоит на кону, и я не могу никого подставить.

– Спасибо тебе, Мирон, ты лучший дядя на свете, – сеструха с благодарностью смотрит на меня.

– «Тетя класивая… цылк… собаки» – лепечет малая, рассказывая матери как весело проводила время здесь.

– Что за красивая тетя? – подмигивает Валя.

– В цирк ходили, там видели много красивых теть, – выкручиваюсь я.

– Жаль, – расстроенно выдыхает сестра. – Я уж подумала, что ты нашел себе достойную тебя женщину.

– Ты же знаешь, такая еще не родилась! – усмехаюсь я. – Поэтому ты нашу дочь Машей назвал… – смотрит на меня внимательно.

– Закрыли тему! – подталкиваю Валентину на выход.

– Закрыли, – отвечает смиренно.

Едва за сестрой и племянницей закрывается дверь, как я бегу к телефону, проверяю, не звонила ли Мария.

Нет. От нее нет ни эсэмэски, ни звонка.

– Чертова Маша! Неужели не понимаешь, мне надо знать, что там с моей дочкой! – рычу я.

Звонить и ехать не вариант.

Остается сходить с ума, продумывая ускорение операции.

К концу этой недели всё должно быть закончено.

Надеюсь, дочь поправится к этому моменту, и мы сможем покинуть этот город. Вместе. Я, Маша и наши дети.

Звонок в дверь. Подрываюсь. Бегу. Открываю и замираю, глядя на незваную гостью.

– Ты?..

– Не ждал собственную жену?

Глава 43

Мирон

Наташа вся такая красивая и статная, самоуверенная и безразличная стоит передо мной.

– Пропустишь в дом? Я же еще прописана здесь?

Отхожу в сторонку, чтобы жена могла протиснуться мимо меня вместе с пузатым чемоданом.

– Ната, какого ляда? – спрашиваю, едва за женой закрывается дверь.

Я не дурак, не поддамся искушению, не поверю, что она вернулась ко мне ради меня.

Мы квиты. Я люблю другую, и Наташа мне за это давно отомстила. На этом наша семейная жизнь закончилась. Никто из нас никогда не простит другого, да и ни к чему это… теперь, в свете открывшихся тайн.

Ната бросает на меня косой взгляд, и тут же спрашивает утвердительно:

– Серов, у тебя появилась любимая женщина?! Как так? Предал свою Машеньку?!

Издевается.

Вся такая нежная и чувствительная Наташа стала злой и невыносимой, когда начала ревновать меня к первой жене.

– Появилась, – отвечаю спокойно, и нагло гляжу в темные глаза супруги.

– Предал Машу!

Терплю, ничего не говорю. Наташа – боевая подруга, в целом, ей можно верить. Но, сейчас она – ревнивая женщина. А ревнивицам доверять сокровенное не стоит. Предадут, не моргнув глазом. Ревность – не состояние души, это тяжелая болезнь.

Пускай считает, что я люблю левую бабу, которая не имеет к Маше никакого отношения.

Мысленно нахожусь очень далеко отсюда и не сразу замечаю, что Наташа подошла очень близко и наблюдает за мной.

– Н-е-ет! – тянет она. – Ты с Машей встретился. Я как узнала, что она переехала к нам в город, сразу всё поняла!

– Что ты поняла? – спрашиваю смущенно. – Маша давно и счастливо замужем, у них с мужем двое детей, дом – полная чаша.

– Ну да! На черта ей ты со своей фальшивой жизнью! – жена обводит рукой дом. – Это же все ненастоящее, не твое, и жизнь у тебя фальшивая. И ты весь насквозь пропитан фальшую. Всю жизнь любишь