Песики & Детектив - Артур Гедеон

ставшей яблоком раздора между соперниками — отцом и сыном.

Это была та самая комната, которую видел с улицы в своем сне Андрей Крымов. Детектив обошел обитель бесприданницы, скромную, но хорошо обставленную, как ни странно, в полной мере сохранившую дух того времени.

— И как все это не разграбили? — Он кивнул на старинный буфет с резным орнаментом, за стеклами которого хранилась посуда. — Большевики, я имею в виду?

— А его как раз большевики-комиссары и облюбовали. Вот кто любил помещичье добро: перины пуховые, столовое серебро. Позже, во время войны, тут жил посол дружественной Югославии. А после войны решили сделать краеведческий музей. Так он и дотянул со старыми мебелями до наших дней. А картины в подвалах обнаружили прямо под домом, среди прочего хлама.

— Буфет и впрямь красавец, — трогая искусную резьбу, заметил Крымов. — А что это за выщербина? — Он аккуратно провел пальцами по нижней раме высокой створки буфета. — На пулевое отверстие похоже…

— А это и есть пулевое отверстие, уважаемый Андрей Петрович.

Крымов обернулся:

— Да ладно? Это то, о чем я думаю?

Плещеев хитро сощурил глаза:

— Вопрос: о чем думаете вы?

— Не верю. Вот так, спустя сто двадцать лет?

— По преданию, это как раз та пуля, что убила Машеньку Черкасову, а потом угодила в буфет.

— Вот оно что. Я открою? Ключ-то в замке.

— Будьте так любезны.

Крымов провернул ключ и бережно открыл створки. Подвинул старинный фарфор, тщательно все осмотрел.

— А тут следа от пули нет.

— Вы очень внимательны. Он есть, я сейчас вам покажу. — Старик загремел ключами, нашел нужный, воткнул в замочную скважину правого ящика буфета, выдвинул его и, вытащив резную шкатулку, поставил ее на столешницу. — Антикварная шкатулка из ореха для писем и безделушек с расписной вставкой под эмаль на крышке. Вот смотрите, еще одно отверстие.

— Милая вещица. — Детектив взял произведение искусства в руки, долго рассматривал шкатулку, прикладывал ее к створке буфета, вновь рассматривал и прицеливался острым глазом опытного следака.

— Да, траектория совпадает. Вы правы. Но пуля только вошла в шкатулку. Задняя стенка цела.

— Именно так.

Шкатулка с пасторальной миниатюрой, чуть потрескавшейся, была заперта.

— Откроете? Уверен, у вас и от нее ключик найдется, а?

— Еще как найдется, — усмехнулся Плещеев, быстро нашел в связке крохотный ключ и отпер замок: — Пожалуйте, господин сыщик.

Крымов открыл шкатулку. Письма, старые открытки. Скорлупа грецкого ореха в причудливой и тесной серебряной оправе — тоже своего рода произведение искусства. Одна половинка — из чистого серебра, но с тем же «ореховым» рельефом.

— А это что за безделушка? — повертев скорлупу в руках, спросил Крымов.

Потряс у самого уха, но ничего не услышал.

— Безделушка, она и есть безделушка. Я так думаю.

— А что внутри?

— Если ударить молотком, можно и посмотреть. Но как-то жалко. Думаю, просто ореховая скорлупа в оправе. Чья-то причуда.

— Значит, пуля из пистолета графа остановилась в этой шкатулке. Тут закончилась ее кинетическая энергия, которую ученые еще называют живой.

— Выходит, что так.

— А графский револьвер сохранился?

— Два из трех его револьверов есть. Они в экспозиции. Это вы к чему?

— Отверстие от пули — по нему можно определить марку оружия. Что за револьверы были у графа?

— Французский револьвер «Лефоше»…

— Знаю такую марку, образца 1853 года.

— Верно. Трехлинейный револьвер системы «Наган»…

— Образца 1895 года — русская классика.

— Тоже верно. И третий, его упоминают только в письмах. Это итальянский револьвер «Бодео», образца?… — Старичок внимательно посмотрел на гостя. — Ну же?…

— Не помню, увы.

— 1889 года. «Солдатская модель» без защитной скобы на спусковом крючке.

— Да вы знаток оружия, Платон Платонович.

— Ваша правда, но только отчасти. Я посвятил долгие годы графскому роду Оводовых. Поневоле начнешь разбираться в разных вещах, которые ценил сам граф. В стрелковом оружии в том числе.

Крымов достал телефон, сделал снимки комнаты бедной Машеньки, прицельно сфотографировал легендарный буфет. И с особой тщательностью — пулевые отверстия в буфете, в шкатулке. А потом, уже в комнате графа, щелкнул и графские пистолеты. Для своей визуальной коллекции.

Вскоре они попрощались.

— Да, Платон Платонович, забыл спросить. Обувная фабрика, созданная Никитой Митрофановичем Рыковым, — что с ней стало дальше?

— В революцию отошла государству, там шили сапоги для Рабоче-крестьянской Красной армии. Но и после Гражданской войны фабрика продолжила работу. Шила ботинки «скороходы», называлась «Волжский скороход».

— Слышал о такой.

— Разумеется, слышали. В перестройку фабрику приватизировали, и помещения отдали под торговый центр.

— А потомки Рыковых сохранились?

— Есть один, — отчасти насмешливо заметил Плещеев, — спятивший кошатник Петр Семенович Рыков. В юности мы дружили, но потом насмерть разругались. У них, видите ли, в семье передавалось из поколения в поколение враждебное отношение к Оводовым. Это перенеслось на сам музей и тех, кто его опекает, посвятил свою жизнь Оводовым.

— На вас?

— Именно так.

— А-яй-яй. И почему?

— Видать, нехорошо они разошлись — Дмитрий Иванович Оводов и Митрофан Рыков. Я же не просто так сказал, что ушел слуга из этого дома с неприлично большой суммой денег. У нынешнего Рыкова, Петра Семеновича, есть огромный домашний архив, он же краевед у нас; но меня и моих учеников он к этому архиву на пушечный выстрел не подпустит.

— Стало быть, и впрямь вендетта?

Плещеев развел руками:

— Стало быть.

Крымов задумался:

— Да, и еще один вопрос. А где они, граф и Митрофан, похоронили пса, добермана Арчибальда?

— А в этом дворе и похоронили, — очень просто ответил Плещеев.

— Откуда вы знаете?

— Из писем, конечно. Напротив домовой часовенки, так было написано в одном из писем графа своему поверенному Астапову. Даже не представляю, как переживал граф, случайно или нарочно застрелив любимого пса, который пытался остановить его, защитить Машеньку Черкасову.

— И где эта часовенка, интересно? — спросил Крымов.

— Из этого окна она видна, — Плещеев махнул рукой, — идемте, Андрей Петрович. — Они подошли к окну. — Вон она. — Директор музея кивнул за окно, на осенний дворик и широкий газон с тополем. — В революцию из нее склад сделали, иконы забелили, ну а когда усадьбу стали реставрировать, то и часовенку привели в порядок. Даже росписи на стенах удалось спасти и восстановить.

— Интересно, где он похоронил своего пса? — задал риторический вопрос Крымов.

— Где-то в районе этого газона, я думаю, — пожал плечами директор. — Собачью могилу мы искать не стали, каюсь.

— Логично, — заметил детектив. — Увидимся, Платон Платонович!

3

Выдавать себя за другого человека Андрей Крымов научился сразу после того, как уволился из органов и перешел на вольные хлеба. Приобретая много имен, ты открываешь и много характеров в самом себе, обретаешь новые черты