Двенадцать граней страха - Марина Серова

домик в парке усадьбы на Ольховой, — кивнула я. — Это я уже выяснила. Что еще?

— Здесь много про зеркала. «Зеркало души», «зеркало правды». И что-то про жертву, которая должна признать свою вину, глядя в собственное отражение. Только тогда справедливость восторжествует.

Я задумалась.

— То есть Чен Ли хочет, чтобы Дорохов признался в своих преступлениях? Публично?

— Не просто признался, — Ленка указала на один из иероглифов. — Здесь говорится о «глубоком раскаянии, которое очищает душу». Это не просто признание. Это… перерождение. Искупление.

— Но здесь ничего не говорится о том, что произойдет, если жертва не раскается?

Ленка перевернула страницу.

— Вообще-то говорится. «Если нет раскаяния — нет и искупления. Только забвение».

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Черт. Он собирается убить его, если тот не признается.

— Судя по тексту — да. — Ленка выглядела обеспокоенной. — Таня, во что ты ввязалась на этот раз?

— В восстановление справедливости. — Я поднялась, допивая последнюю чашку кофе. — Только пока не уверена, на чьей стороне эта справедливость.

Найти Венчика Аякса было задачей не из простых. Но я знала все его излюбленные места. Проверив заброшенный склад на Заводской и пустующее здание бывшей типографии, я наконец обнаружила его у теплотрассы за Центральным парком.

Венчик сидел у самодельного костерка, над которым грелась помятая консервная банка с каким-то варевом. Увидев меня, он не выказал никакого удивления.

— Татьяна Александровна! — он церемонно поклонился. — Какими судьбами в столь поздний час?

Несмотря на его образ жизни, Венчик всегда сохранял какое-то необъяснимое достоинство. Бывший университетский преподаватель философии, он променял академические стены на свободу бродяги после какого-то личного кризиса, о котором никогда не рассказывал.

— Венчик, мне нужна информация. — Я присела на корточки рядом с ним, морщась от запаха немытого тела.

— Информация стоит дорого, — философски заметил он, помешивая варево палкой.

Я протянула ему бутылку коньяка, заботливо упакованную в бумажный пакет. Его глаза загорелись.

— О, мадемуазель Иванова! Вы все так же щедры. — Он принял подношение с аристократической грацией. — Что именно интересует столь прекрасную даму?

— Особняк на Ольховой, 17. Ты бываешь в тех местах?

Венчик задумчиво почесал бороду.

— Заброшенный особняк с чайным домиком в глубине парка? Любопытное место. Говорят, там когда-то жил какой-то китайский коллекционер.

— Ты замечал там что-нибудь необычное в последние дни?

Он отхлебнул коньяк прямо из горлышка и прикрыл глаза от удовольствия.

— Определенно. Несколько дней назад туда завозили какое-то оборудование. Как для театра.

Я насторожилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Прожекторы. Зеркала. Много зеркал. — Он сделал еще один глоток. — И какие-то ширмы, панели. Один раз я видел, как туда привезли генератор. Весьма необычно для заброшенного места, не так ли?

— Кто это делал? Ты видел людей?

— Трое китайцев. Работали ночью, старались не шуметь. Профессионалы, — Венчик уважительно кивнул. — Один из них… очень интересный молодой человек. С особым взглядом.

— Каким взглядом?

— Пустым. — Венчик посмотрел мне прямо в глаза. — Как у человека, который уже умер внутри. Я знаю этот взгляд, Татьяна Александровна. Я видел его в зеркале, когда решил уйти из университета.

Я поежилась — то ли от ночного холода, то ли от его слов.

— А что с чайным домиком?

— О, там самые интересные изменения! — Венчик оживился. — Они превратили его во что-то… особенное. Все стены завешаны зеркалами. В центре — странное устройство, похожее на трон. И повсюду — свечи. Сотни свечей. Я мельком видел это через окно.

— Когда это было?

— Вчера ночью. Они закончили работу и уехали около трех часов ночи. Очень тихо.

Я начала понимать масштаб подготовки Чена Ли. Это действительно был не просто акт мести — это была тщательно спланированная инсценировка. Театр одного зрителя.

— Венчик, ты видел сегодня какое-то движение там?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, но я слышал, что на сегодня назначено какое-то… представление. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Вы ведь собираетесь туда, не так ли?

— Да.

— Будьте осторожны, Татьяна Александровна. Месть — опасная материя. Она как ртуть — блестящая, завораживающая, но смертельно ядовитая. Особенно для тех, кто к ней прикасается.

Кирьянов ждал меня у полицейского участка. Несмотря на поздний час, он выглядел собранным и абсолютно бодрым. Только легкая синева под глазами выдавала усталость.

— Ну? — Он открыл дверь своего служебного «Форда». — Что узнала?

Я скользнула на пассажирское сиденье и быстро изложила все, что выяснила за последние часы.

— Чен Ли готовит какой-то спектакль в чайном домике особняка на Ольховой. Церемония возмездия, в которой Дорохов должен публично признать свою вину. Если не признает — скорее всего, его убьют. Собственно, я на эту церемонию приглашена. Дорохов, насколько я поняла, тоже… приглашен. Несколько, впрочем, насильственным методом, без права отказаться.

Кирьянов выругался сквозь зубы.

— Какая театральщина! Почему просто не сдать нам все доказательства и не позволить закону работать?

— Потому что закон не работал десять лет, Киря. — Я посмотрела на него. — И потому что для Чена Ли это не просто наказание преступника. Это восстановление равновесия в мире. Культурная штука, понимаешь?

— Культурная или нет, но я не могу допустить самосуда. — Он завел мотор. — Я собрал группу захвата. Бойцы уже в пути к особняку. Задержим твоего китайского мстителя со всеми почестями.

— И упустите доказательства против Дорохова. — Я покачала головой. — Киря, нужно действовать умнее. Дай мне пойти первой. Одной.

— Исключено, — отрезал он. — Ты что, телевизора насмотрелась? Частный детектив героически спасает жертву?

— Нет, я просто знаю психологию Чена Ли лучше, чем ты. Он не хочет смерти. Он хочет признания. И я единственная, кто может гарантировать, что справедливость восторжествует в обоих смыслах — и для жертвы, и для палача. И думай быстрее. Остался всего час до начала.

Кирьянов внимательно посмотрел на меня.

— Ты действительно веришь, что сможешь переубедить его? Человека, который десять лет готовил эту месть?

— Я не собираюсь его переубеждать. — Я опустила руку в карман, где лежали мои гадальные кости. — Я собираюсь дать ему то, что он хочет, — справедливость. Но по нашим правилам, не по его.

Кирьянов вздохнул, барабаня пальцами по рулю.

— Хорошо. Но у тебя есть только полчаса форы. После этого мои ребята заходят, что бы там ни происходило.

— Договорились, — я протянула руку для рукопожатия. — И мне понадобится оборудование. Микрофон. Чтобы записать признание Дорохова.

— Признание, полученное под принуждением, не имеет юридической силы, — напомнил он.

— Но оно имеет силу моральную. А для Чена Ли это важнее. К тому же у нас уже есть материалы из тайника Дорохова. Этого достаточно для суда.

Пока Кирьянов доставал из багажника компактную записывающую аппаратуру, я бросила три гадальные кости. Они