Наследники чужих судеб - Ольга Геннадьевна Володарская

где Мурка, которая у «Вавилона» кормится, своих прячет.

Так называлось мини-сельпо, в которое Оля регулярно захаживала, и она видела у его крыльца трехцветную кошку.

— Рыжие среди помета есть?

— Есть беленький с рыжими ушками и хвостом, — радостно сообщила девушка. — Такой хорошенький.

— Я подумаю, ладно?

— Только недолго. А то мало ли что случится…

— И то правда, — пробормотала Оля. — Далеко кошачье убежище?

— Рукой подать.

— Тогда пошли, покажешь. Только я сначала дом запру. — Она направилась к воротам, девушка за ней. — Тебя как зовут?

— Серафимой. Коротко — Фимой. А вас?

— Ольга я. И не выкай мне, хорошо? — Та кивнула коротко стриженной головой. — Ты в каком доме живешь?

— В девятом.

— Где он? — Оля стала озираться. — В детстве я дружила с девочками с этой улицы, может, ты родственница одной из них?

— Нет, я с Заводской. Это у старого мельзавода.

— А мусор к нам носишь?

— Он не мой, а деда Николая. Он один живет, вот я ему и помогаю.

— Какая ты сердобольная.

— Да, но вообще-то помогать одиноким старикам — моя работа. — Она прошла за Олей во двор и присела на лавку под рябиной. — Вот и вашей бабушке (твоей то есть) за квартиру платила, продукты носила, когда она выходить уже не могла. Я соцработник.

— Сколько же тебе лет, Фима?

— Двадцать два.

Неожиданно! Оля не дала бы Серафиме больше пятнадцати. Личико чистое, наивное, глаза огромные, широко распахнутые, бровки домиком, на щеках румянец. Темно-русые волосы пострижены, как будто самостоятельно машинкой. Грудь есть, но Фима так сутулится, что ее не заметно.

— Удивлена? — улыбнулась девушка. Зубы у нее оказались крепкими, но очень желтыми. Такие бывают у подростков, которые бойкотируют пасту и щетку. — Мне никто не дает мой возраст.

— А ты хочешь, чтоб давали? — спросила Оля, приготовившись дать несколько советов. И первый: сделать себе нормальную стрижку. С такой, как сейчас у Фимы, завшивевшие подростки ходили во времена ее детства.

— Ой нет. Быть женщиной тяжело. Я лучше останусь подростком.

— То есть о парнях ты не думаешь?

— Сейчас время одиноких людей, и я довольна тем, что существую именно в нем.

Рассуждает как взрослая. А когда бровки не вскидывает, выглядит уже не на пятнадцать, а на семнадцать. Выпускница средней школы, но совсем не испорченная. Такая даже поцелуя без любви не отдаст, а уж если согласится отдаться по-настоящему, то только в первую брачную ночь.

…Через десять минут они сидели перед окном, ведущим в подвал санэпидстанции. Стекло в нем было разбито, и Серафима смогла вытащить картонный ящик, стоящий на старом письменном столе. Мурка в нем сделала убежище для своих деток. Их было четверо.

— Вот твой! — сказала Фима и указала на бело-рыжего котенка.

— Не мой, — покачала головой Оля.

— Не понравился? — расстроилась та.

— Красивенький. Но вот этот мой, — и взяла в ладони дымчатого со звездочкой на лбу.

— Какой ушастый.

— Фрязинская порода. — Так говорила бабушка о своих дочках и внучке, а потом снимала платок, чтобы все видели и ее уши. Тоже оттопыренные.

Она прижала котенка к груди, тот сразу замолчал, хотя до этого громко пищал, недовольный тем, что его потревожили.

— Как назовешь? — вернув коробку на место, спросила Серафима. Она выглядела довольной и жалась к Оле, будто желая ее обнять.

— Это мальчик или девочка? Я не разбираюсь.

— Пацан вроде.

— Тогда Василием. И не страшно, если окажется девочкой, станет Василисой.

— Будь моя воля, я бы всех остальных забрала. Но у моей младшей сестры аллергия, и мы не держим домашних животных. — Она так и таскалась с ржавым ведром опекаемого старика, хотя могла бы оставить его в Олином дворе. — Она вообще у нас очень болезненная, от рождения слабая, и мама над ней трясется…

Она рассказывала о своей сестре, пока они не дошли до владений Фрязиных.

— Можно я зайду как-нибудь? — робко спросила девушка. — Проведаю Васю.

— Буду рада тебе. — Оля спустила котенка с рук, давая ему возможность самому зайти в дом. Но он не смог преодолеть порог, пришлось помогать. — А хочешь, сейчас заходи. Чаю попьем.

— Ой нет. Меня дед Николай уже потерял, наверное. — И добавила с широкой улыбкой: — Точнее, не меня, а свое ведро драгоценное.

Девушка дошла до ворот, когда Оля окликнула ее:

— Серафима, ты часто бывала в этом доме?

— Не очень. Анна Никифоровна всегда меня приглашала зайти, угоститься то пирогами из печи, то вареньем из крыжовника, но мне все некогда было. Так что не в сенях, а в самом доме, может, раз пять.

— Не знаешь, кто у нее на чердаке жил?

Бровки взметнулись. Глаза округлились. Удивилась? Или нацепила на себя маску девочки-припевочки? Почему-то Оле казалось, что Серафима не так проста, как хочет казаться.

— Нет, — запоздало ответила она. И Оля тут же поняла — соврала.

Но Серафима тоже поняла, что она поняла.

И покраснела!

— Не жил никто там, но отсиживался, — проговорила она с запинкой.

— Кто?

— Подруга моя. Ее отец колотил, она сбегала. И пока он не протрезвеет, ей нужно было где-то схорониться.

— Почему у моей бабушки? И на чердаке?

— Я попросила Анну Никифоровну ее спрятать. А на чердаке, чтоб чудовище не нашло. Взбешенный папаша в дома ломился, искал дочку. Мог и сюда ворваться, потому что жили они на этой же улице, а она далеко убежать не могла.

— Ты сказала «жили», значит, они переехали?

— Подруга убила отца ночью, когда он спал. Сейчас сидит в тюрьме. — Оля ахнула. — Но она ни о чем не жалеет. Лучше провести за решеткой пять лет, чем всю жизнь терпеть издевательства!

— Но она могла сбежать, совершеннолетняя все же.

— Если бы это было так легко…

Она не стала договаривать, развернулась и ушла. А Оля, услышав писк, побежала спасать Васю из плена занавески, в которой он запутался.

Глава 3

Официально Зорина, как ближайшего родственника одной из пострадавших, от дела отстранили. Но поскольку людей не хватало, а у майора было больше опыта, чем у всех остальных, следователь Макарян (тот, что приехал из областного центра ранним утром) попросил не устраняться. Как будто Зорин собирался это делать!

— Товарищ майор, — нагнал его в коридоре отделения Рустам, — у меня предложение.

— Излагай.

— Давайте в качестве консультанта привлечем к расследованию Ермака. Он бывший опер, спец по маньякам.

— По одному — Лифтеру.

— А вот и нет. Он многих изучал, когда ловил этого самого Лифтера. У него и сейчас куча материалов сохранилась…

— Тебе-то откуда знать?

— Я был у него, — признался старлей. — Поехал в тот же день, когда узнал от бабы Мани о