Джанет Иванович - Четверка сравнивает счет

— Это из-за меня, — произнесла я, с облегчением заметив, что голос мой не трясется и не выдает меня.

— Наверно, — согласился Морелли. Он буркнул что-то в телефон и повесил трубку. — Машина была заявлена как украденная пару часов назад.

Он осторожно взял бутылку кухонным полотенцем и положил ее в бумажный пакет. Затем поставил пакет на кухонный прилавок.

— К счастью, этот парень плохо размахнулся, и когда бросил бутылку, она приземлилась на ковер.

Зазвонил телефон, и Морелли схватил его.

— Тебя, — сообщил он. — Это Салли.

— Мне нужна помощь, — сказал Салли. — У меня вечером представление, а я не могу выбрать этот хреновый макияж.

— Где Сахарок?

— Мы снова повздорили, и он свалил.

— Ладно, — произнесла я больше рефлекторно, чем сознательно, все еще чувствуя оцепенение от второй попытки покончить с моей жизнью. — Я заскочу.

— Что на этот раз? — спросил Морелли.

— Нужно помочь Салли с макияжем.

— Я поеду с тобой.

— Нет необходимости.

— Я думаю, что есть.

— Мне не нужен телохранитель.

На самом-то деле я подразумевала: Я не хочу, чтобы тебя убили тоже.

— Тогда считай, что это свидание.

Мы дважды постучали в дверь, и Салли почти сорвал дверь с петель, когда рывком открыл ее.

— Вот черт, — произнес он, — это всего лишь ты.

— А кто, по-твоему, это мог быть?

— Полагаю, я надеялся, что это Сахарок. Посмотри на меня. Я весь на нервах. Просто не знаю, как справляться с этим дерьмом. Сахарок всегда помогал мне одеваться. Боже, у меня не те гормоны для этого гребаного дерьма, ты понимаешь, что я имею в виду?

— Куда ушел Сахарок?

— Я не знаю. Мы снова дошли чуть ли не драки. Даже не знаю, с чего началось. Что-то насчет того, что я не оценил его кофейный торт.

Я осмотрелась вокруг. В доме было безукоризненно чисто. Ни пятнышка пыли. Все на своем месте. Через кухонную дверь я могла видеть кухонный прилавок, уставленный рядами тортов, пирогов, караваев хлеба, стеклянных банок, наполненных печеньем и домашней стряпней.

— Я даже не понял, что он обиделся, — пожаловался Салли. — Оделся и ушел, когда я принимал пенную ароматную ванну.

Морелли задрал высоко бровь:

— Пенную ванну?

— Эй, дайте мне шанс. РуПол[34] говорит, что полагается принимать ванну с пузырьками, вот я это и делал. Типа прикоснись к своей гребаной женской сущности.

Морелли ухмыльнулся.

Салли был одет в черное бикини от Келвина Кляйна и колготки и держал хитроумную штуковину, которая выглядела как корсет с бюстгальтером.

— Тебе придется мне помочь, — заявил он. — Я не могу влезть в эту штуку сам.

Морелли поднял вверх руку:

— Справляйся сам.

Салли вперил в него взгляд:

— Ты гомофоб что ли?

— Нет, — произнес Морелли. — Я просто итальянец. А это большая разница.

— Ладно, — вмешалась я. — Что я должна сделать?

Салли втиснулся в корсет и водрузил его на место.

— Затяни потеснее эту хреновину, — попросил он. — Мне нужна талия.

Я потянула за шнурки, но не смогла соединить их вместе.

— Я не могу сделать это. У меня руки не той длины.

Мы оба воззрились на Морелли.

Морелли раздраженно вздохнул.

— Черт, — произнес он, вставая с дивана. Потом взялся за шнуры, приложил ногу к заднице Салли и дернул.

— Уф, — выдал Салли. Он посмотрел поверх плеча на Морелли: — Ты уже прежде это проделывал.

— Долан обычно надевал одну из таких штуковин, когда работал под прикрытием.

— Мне не стоит рассчитывать, что и макияж ты Долану делал?

— Прости, — извинился Морелли, — макияж вне моей компетенции.

Салли взглянул на меня.

— Да без проблем, — заверила я. — Ведь я из Бурга. Я накладывала макияж на Барби раньше, чем начала ходить.

Полчаса спустя я сделала ему подходящую шлюшную раскраску. Мы натянули ему парик и напоследок расчесали. Салли застегнул молнии на черной кожаной юбке и черном кожаном топе. После чего стал похож на Мадонну на встрече «Ангелов Ада»[35]. Потом сунул лапы четырнадцатого размера в туфли на платформе и с высокими каблуками и был готов.

— И как ты вовремя успеваешь? — спросила я.

Он схватил зачехленную гитару.

— Да, я крут. Так как я выгляжу? Здорово?

— Ну, э… ага.

Если вам нравятся почти семифутовые чуть кривоногие парни с крючковатым носом, волосатой грудью и руками, наряженные как невеста-валькирия.

— Вам стоит пойти со мной, — произнес Салли. — Я познакомлю вас с остальной группой, и вы можете потом остаться и посмотреть представление.

— Знаю я, как провести с девушкой свидание, верно? — заметил Морелли.

Мы прошли с Салли в лифт и последовали за ним с парковки. Он сделал крюк вдоль реки и выехал на Роут 1 с севера.

— Как мило с твоей стороны было помочь ему с корсетом, — произнесла я.

— Ага, — подтвердил Морелли. — Я сам мистер Чувствительность.

Салли проехал миль пятнадцать, замигал, поэтому мы поняли, что он поворачивает. Клуб находился с правой стороны магистрали, весь сияя красными и розовыми огнями. На стоянке уже было полно машин. Вывеска на крыше рекламировала только женское ревю. Я догадалась, что это было представление Салли.

Салли выбрался из «порша» и поправил юбку.

— Мы тут уже четыре недели играем, — пояснил он. — Нам нравятся гребаное постоянство.

Постоянство — то, что мне неведомо.

Морелли оглядел стоянку:

— Где машина Сахарка?

— Черный «мерседес».

— Дела у Сахарка процветают.

Салли усмехнулся:

— Вы когда-нибудь видели его в обличье трансвестита?

Мы оба отрицательно потрясли головами.

— Когда увидите, то поймете.

Мы проследовали за Салли через вход в кухню.

— Если я пройду в парадное, толпа меня сметет, — пояснил он. — Эти люди такие скоты.

Мы прошли по унылому узкому коридору в заднюю комнату. Помещение было наполнено дымом, здесь было шумно и полным-полно Красоток. Всего их было пятеро. Все одеты в различного вида кожаные наряды за исключением Сахарка. На Сахарке было кроваво-красное атласное платье, которое сидело на нем, как вторая кожа. Оно было короткое, тесное и столь гладкое спереди, что я бы подумала о вмешательстве хирургии. На нем был парик под Мэрилин, и в мои лучшие дни я не выглядела лучше. Я бросила искоса взгляд на Морелли, он явно онемел от той же очарованности, что испытала и я. Я снова обратила внимание на Сахарка. И тут-то меня осенило.

— Женщина в баре — это был Сахарок, — зашептала я Морелли. — Парик был другой, но я уверена, там был Сахарок.

— Ты шутишь? Он был прямо перед тобой, и ты его не узнала?

— Все случилось очень быстро, а в зале было темно и полно народу. И, кроме того, взгляни на него. Он просто великолепен!

Сахарок увидел нас троих, входящих в комнату, и вскочил на ноги, обозвав Салли неблагодарной шлюшкой.

— Боже, — произнес Салли, — о чем он толкует? Разве ты не цыпочка, чтобы обзывать тебя шлюшкой?

— Цыпочка — это ты, тупое дерьмо, — вмешался один из трансвеститов.

Салли сгреб свою упаковку спереди и сделал жест, словно подтягивал мошну.

— Я хочу поговорить с тобой наедине, — обратился Морелли к Сахарку.

— Ты тут никто, и говорить я с тобой не собираюсь, — заявил Сахарок. — Это раздевалка группы. Ну-ка, выметайтесь отсюда.

Морелли пересек комнату в три прыжка, загнав Сахарка в угол. Там они потолковали несколько минут, потом Морелли отошел.

— Приятно было повидаться, — сказал он, обращаясь к другим членам рок-группы, которые, сгрудившись плечом к плечу, стояли в неловком молчании.

— С тобой я позже поговорю, — бросил Морелли в сторону Салли.

Когда мы покидали Сахарка, все еще торчащего в углу, глаза его стали маленькими и блестящими, не соответствуя кукольному личику.

— Боже, — произнесла я. — Что ты ему сказал?

— Я спросил его, имеет ли он отношение к бомбометанию.

— И что он тебе рассказал?

— Не много.

— Он умеет преобразиться в красотку.

Морелли качнул головой от восхищения:

— Боже, в ту минуту я не знал, то ли мне хочется дать ему по морде, то ли попросить его о свидании.

— Мы останемся посмотреть на выступление группы?

— Нет, — сообщил Морелли. — Мы отправляемся на парковку исследовать «мерседес», а потом проверим Сахарка.

«Мерседес» был чист, но таков уж был Сахарок. Ни в чем не уступал Грегори Стерну [36]. Когда мы вернулись к дому Морелли, то обнаружили припаркованные перед входом две полицейские машины и толкущуюся на тротуаре небольшую толпу. Морелли припарковал пикап, вышел и подошел к ближайшему патрульному, который оказался Карлом Констанцой.