Ирина Волкова - Флирт с дьяволом

— Было бы любопытно узнать побольше про эту Жозефину Леклерк, — задумчиво произнёс инспектор.

— Я, конечно, не полицейский, — заметил Ксавье, — но я бы из чистого любопытства прямо сейчас снял отпечатки пальцев с дверной ручки в её номере и послал бы их по факсу в полицейское управление. Если эта женщина зарегистрирована в вашей картотеке, вы сразу узнаете всю её подноготную.

— Дельная мысль. Из вас мог бы выйти неплохой полицейский, — одобрительно кивнул головой Гранье.

Он затянулся и неторопливо выпустил изо рта несколько аккуратных колечек ароматного дыма.

— Если бы, конечно, вы не боялись стрелять по живым мишеням, — усмехнувшись, добавил он.

— Это кошмар! Нас всех арестовали! — простонал Эжен. — Я пропал!

— Не говори глупостей, — возразила графиня. — Нас просто попросили некоторое время не выезжать из отеля. Завтра у нас возьмут свидетельские показания, и отпустят на все четыре стороны.

— Но они же будут проверять наши документы! — свистящим шёпотом произнёс Карданю.

— Ну и что? — пожала плечами Жозефина. — Или ты чего-то боишься?

Она уже успела примириться с мыслью, что завтра, вполне возможно, её инкогнито будет раскрыто. Что ж, рано или поздно это должно было произойти. В любом случае она ничего не теряла.

Эжен смотрел на неё, нервно теребя в пальцах край одеяла.

— Я… Я должен сказать тебе одну вещь, — промямлил он. — Лучше я сам во всём признаюсь тебе. Я не хочу, чтобы ты плохо обо мне думала!

— В чём это ты собираешься мне признаться? — с подозрением посмотрела на него графиня.

Карданю глубоко вздохнул. В уголках его глаз блеснули слёзы.

— Франсуа Порселет не существует, — собравшись с духом, выпалил он. — На самом деле меня зовут Эжен Карданю.

— Жаль, — вздохнула Жозефина. — Тебе очень шла фамилия "Поросёнок". Чем ещё ты меня порадуешь?

— Я украл деньги из банковской кассы и сбежал, — выдал следующую порцию информации Эжен и с ужасом уставился на графиню, ожидая, что она, преисполнившись презрения, немедленно отречётся от него.

К его удивлению, Жужу отнеслась к столь ужасающему признанию спокойно и даже с интересом.

— Зачем ты это сделал? — спросила она.

— Я хотел уничтожить всех наследников Ренье де Монако, чтобы после смерти принца Монако вошло в состав Франции, — зажмурившись, объяснил Карданю.

Когда он открыл глаза, Жозефина смотрела на него с каким-то странным выражением на лице.

— Знаешь, поросёночек, тебе удалось-таки меня удивить, — задумчиво сказала графиня. — Давай-ка выпьем по бокалу шампанского, и ты спокойно расскажешь мне всё с самого начала.

— Ну что? — спросил инспектор Гранье в телефонную трубку. — Вам удалось идентифицировать какие-то отпечатки?

— Только одного человека, — ответил дежурный сержант. — Но вы не поверите, если я скажу вам, кому они принадлежат!

— Кому? — нетерпеливо произнёс инспектор. — Да отвечайте же, не тяните резину!

— Этот отпечаток принадлежит недавно погибшей в автокатастрофе графине Мотерси-де-Белей! — с явным удовольствием ответил сержант.

— Что? Графине Мотерси-де-Белей? — недоверчиво переспросил Гранье. — А вы уверены в том, что говорите?

— На сто процентов, — подтвердил сержант. — Отпечаток очень чёткий. Несколько лет назад графиню задержали за вождение автомобиля в нетрезвом виде и создание опасной ситуации на дороге. Тогда же у неё сняли отпечатки пальцев. Так что сомнений быть не может. Жозефина Мотерси-де-Белей жива!

— В чём дело? При чём тут графиня Мотерси-де Белей? — нетерпеливо спросил Ксавье Ледрю замершего с телефонной трубкой в руках инспектора.

— Она жива, — задумчиво ответил Гранье, аккуратно укладывая трубку на место.

— Кто? — не понял экс-легионер.

— Жозефина Мотерси-де-Белей не погибла в автокатастрофе, — объяснил Жак. — Она лишь инсценировала свою смерть.

— А кто же тогда погиб? — чувствуя, как его охватывает охотничий азарт, спросил репортёр.

Если он первым сообщит в прессу эту новость, он прославится на всю страну. Тогда уже будет неважно, что принцесса Стефания, за которой он так долго охотился, оказалась не настоящей.

— Интересный вопрос, — заметил инспектор.

— Так значит Жозефина Леклерк и есть графиня Мотерси-де-Белей? — потирая руки, воскликнул Ледрю. — Теперь понятно, почему она с такой ненавистью смотрела на Луиджи и Ивон. Её любовник изменял ей с другой женщиной! Вот вам и мотив для убийства!

— Если бы не пряди волос, я был бы в этом почти уверен, — сказал полицейский.

— Так допросите её прямо сейчас! — предложил Ксавье.

— Лучше я подожду до утра, — покачал головой Гранье. — Она никуда отсюда не денется. Мои люди следят за выходами из отеля. Мне нужно время, чтобы подумать.

— Ну, ты даёшь! — восхитилась графиня Мотерси-де-Белей. — Как только тебя угораздило додуматься до такого?

— Моя жизнь не имела смысла! — всхлипнул Эжен. — Я никому не был нужен! Никто меня не любил! Я просто хотел, чтобы люди узнали обо мне, чтобы они восхищались мной. Я хотел совершить что-либо великое и патриотическое! Я хотел, подобно Александру Македонскому, расширить границы своей страны!

— Но ведь границ уже нет, — заметила графиня. — Франция вошла в состав Объединённой Европы. Теперь она что-то вроде штата Кентукки в Америке. Неужели тебе пришло бы в голову из патриотизма расширять границы штата Кентукки?

— Да что я, псих! — возмутился Эжен. — Терпеть не могу этих янки!

— Тогда оставь в покое границы Франции и династию Гримальди, — предложила Жозефина. — Я прошу тебя об этом, как о личном одолжении. К тому же я знакома с принцессами и отношусь к ним с большой симпатией. Ты ведь не станешь убивать моих друзей?

— Ну что ты, дорогая, как можно? — воскликнул Эжен. — Я уже и сам подумывал оставить эту дурацкую затею. К тому же я выиграл в Монте-Карло такую кучу денег! После этого бы как-то невежливо убивать принцесс! Только как быть с украденными деньгами? Вдруг полиция выяснит, что у меня поддельные документы?

— А где ты их взял? — поинтересовалась графиня.

— У одного очень надёжного человека, — ответил Карданю. — Я заплатил за них двенадцать тысяч франков.

— В таком случае, если документы сделаны профессионально, тебе нечего опасаться, — успокоила его Жозефина. — К убийству ты отношения не имеешь, так что полиция не станет усердствовать, раскапывая твоё прошлое.

— Хоть бы ты оказалась права! — вздохнул Эжен.

Лука Фавроль налил себе уже пятую рюмку бренди и, не закусывая, выпил его. Сегодня даже алкоголь не приносил ему успокоения.

"Наверное, я схожу с ума", подумал Лука. "Со мной уже не в первый раз случаются эти короткие провалы в памяти, особенно после того, как я выпью лишнего. Но я ведь не убивал этого итальянца! Или убил? Я точно помню, что больше никого не хотел убивать. Эта смерть означает конец моего бизнеса. Как же такое могло случиться?"

Фавроль сжал голову руками и глухо застонал. А тут ещё этот Грегуар… Как он посмел явиться к нему и интересоваться, есть ли у него алиби? Неужели он что-то подозревает? Но ведь даже полиция не усомнилась в том, что смерть бывшего хозяина "Пика Дьявола" была самоубийством. Не стоило поддаваться жалости и давать этому парню работу в отеле.

Лука плеснул себе ещё бренди. Затем он, не раздеваясь, забрался в постель и закрыл глаза, пытаясь уснуть.

Около восьми утра свидетели по делу об убийстве стали собираться в ресторане, как и просил их полицейский инспектор.

Лука Фавроль, как и положено хозяину, тоже спустился вниз. После вчерашних событий и избытоного количества бренди он чувствовал себя совершенно разбитым.

Харитон заказал на завтрак бутерброды с копчёным иберийским мясом, залитые слоем расплавленного сыра и украшенные колечками помидоров и веточками петрушки.

— Ну всё, я влип, — свистящим шёпотом пожаловался Драчинский. — Сейчас они обнаружат, что у меня нет визы, и — прощай, свобода.

— Задолбал ты нас совсем с этой визой, — вздохнул Ерофеев. — Я же говорю тебе — в данном случае им нужна не виза, а алиби. Это же не служба эмиграции. В случае чего я тебя прикрою. У меня есть кое-какие знакомства в соответствующем департаменте, так что расслабься и дай нам спокойно поесть.

— А стоит ли о нём беспокоиться? — решил поразмышлять вслух Большеухов. — Тюрьма поэтам только на пользу идёт. Возьми хоть Пабло Неруду. А Чернышевский в тюрьме вообще "Что делать?" накатал, за это его даже в школьную программу включили. Или Пушкин с его Болдинской осенью. Правда он был не в тюрьме, а в ссылке, но от скуки сколько шедевров сотворил! А представляете, если бы его в тюрьму засунули? В тюрьме вообще ни на что отвлекаться не надо — сиди себе, да строчи. Кстати, ты не знаешь, с чем рифмуется слово "карцер"?