Детектив к зиме - Елена Ивановна Логунова

в Карелии, — продолжала Мила. — И я знаю почему. В то время Эдуард Греков проходил свидетелем по уголовному делу — расхищение бюджетных средств, проплаченные тендеры, взятки. Поговаривали, что вот-вот его переведут из свидетелей в главные подозреваемые. А потом произошел тот «несчастный случай» на рыбалке, и Эдуарда признали погибшим. И спустя год появился Ростислав Загорский.

— Как ты узнала?.. — простонал он, прикрыв глаза.

Но Мила не собиралась рассказывать ему про частного детектива, к которому обратилась снова.

— Это не важно. Важно то, что вы всех провели: сменили имя, внешность, город, круг общения. Изменили почерк, походку, даже голос — на старых записях он звучал выше. И в итоге женились на своей же жене. Дарья и Глеб, конечно, все знали.

Тяжело дыша, Ростислав шагнул к ней, и Мила невольно попятилась к тропе.

— Мой адвокат в курсе, где я, — быстро проговорила она. — У него на руках все доказательства, и если со мной что-то случится…

— Им не нужен был свидетель! — перебил он, срываясь на хрип. — Тогда, десять лет назад, — им нужен был козел отпущения!

— Почему же вы просто не уехали?

Ростислав с яростью посмотрел на Милу:

— Мне пригрозили, что убьют всю семью одного за другим, если я не оговорю себя и не сяду на двадцать лет. Представляешь, каково это — оказаться куском пушечного мяса в руках проворовавшихся чинушей? А вот «мертвый» я стал им неинтересен, — осклабился он. — Они быстро нашли кого-то еще — бедняга сейчас сидит, пока эти уроды греют свои жирные зады на европейских курортах. Но если я вдруг «всплыву» — пострадает моя семья, понимаешь? Такое ведь не прощают!

— Я тоже член вашей семьи, разве не так? — горько усмехнулась Мила. — Только вы отмахнулись от меня когда-то, как от назойливой мухи. И я бы тут ни за что не появилась, если бы не сложные обстоятельства…

— Все ясно, тебе нужны деньги, — процедил Ростислав, даже не пытаясь скрыть своего разочарования. — Ты ведь за этим сюда пришла?

Мила достала еще один лист и протянула отцу:

— Это заключение врачебной комиссии и счет на операцию по трансплантации легких для моей мамы. Вы же ее помните? — с надеждой добавила она. Почему-то ей хотелось, чтобы он помнил.

Ветер вырывал бумагу из рук, однако Ростислав крепко ее держал. Между бровей пролегла хмурая складка, пока он читал смертный приговор, вынесенный болезнью ее маме.

— Как видите, сумма для нас просто немыслимая, — с вызовом проговорила Мила. — Я думала, что не смогу помочь маме и буду каждый день наблюдать, как она умирает… И тут вдруг оказалось, что я наследница огромного состояния! Что имею на него такое же право, как и Глеб. Не волнуйтесь, — добавила она, — мне не нужна половина. Только часть на лечение мамы. Для этого требовалось лишь подтвердить родство с Глебом, получив его ДНК. Но я перепутала зубные щетки — ваша оказалась в его ванной. Наверное, с тех пор, как вы ночевали там после работы. — Она покачала головой, будто все еще не верила в полученный результат: — Вот так нелепая случайность вскрыла всю правду.

Ростислав судорожно провел рукой по лицу.

— Если ты заговоришь об этом, огласка привлечет внимание к нашей семье. И ко мне… — Он сжал в кулаке листок. — Я пожертвовал всем, понимаешь? Здоровьем, друзьями, привычками — всем, чтобы стать Ростиславом Загорским! И я не хочу снова все потерять!

— А я не хочу потерять маму! — выкрикнула Мила. — Кроме нее, у меня никого нет. Ни богатых тетушек, ни братьев или сестер — никого! Все, что у меня всегда было, — это мамина любовь, ее забота, ее бессонные ночи за работой, чтобы нас прокормить… — Она смахнула слезы, застывшие на холодных щеках. — И я не позволю снова от нас отмахнуться!

Ростислав замер, сложив ладони у рта, словно в немой молитве.

— Прошу тебя, не надо… — услышала она его шепот.

Теперь он не требовал, а просил, и Миле вдруг стало жаль этого человека, загнанного в ловушку собственной лжи. Однако она вскинула подбородок и решительно произнесла:

— Тогда предложите другие варианты.

Ростислав посмотрел на белый лист, трепетавший в его руке.

— Настало время платить за свои ошибки, — грустно улыбнулся он и поднял на Милу покрасневшие глаза. — Я возьму на себя все расходы на лечение твоей мамы.

Три года спустя

Мила шла вдоль кромки прибоя, вдыхая пронзительно соленый воздух Балтийского моря. Ветер трепал ее любимый красный шарф — петли уже слегка распустились, но мама заботливо его надвязала. С тех пор как они переехали сюда, в Калининградскую область, — приходили на этот пляж каждый вечер. Сначала Мила везла маму на инвалидной коляске, позже — вела под руку, как ребенка. И вот теперь она могла самостоятельно дойти до маяка без одышки и покормить чаек.

Мила обернулась — мама устроилась на складном стуле и смотрела на море. У них снова было драгоценное время, чтобы гулять, пить чай с ежевичным вареньем, болтать долгими вечерами в уютной гостиной их новой маленькой двушки. Жизнь вошла в неспешное русло: Мила работала юристом в небольшой фирме, где ценили ее столичный опыт и отпускали домой ровно в шесть.

А мама… Мама просто дышала. Полной грудью, глубоко, без хрипоты, изводившей ее три года назад.

Мила улыбнулась, глядя на нее — такую помолодевшую и родную. Затем засунула руку в карман куртки и нащупала конверт — обыкновенный конверт с рисунком Исаакиевского собора и двумя почтовыми марками. В нем лежало письмо, которое Мила получила сегодня утром и с тех пор перечитывала столько раз, что выучила наизусть.

Она вновь провела подушечкой пальца по шершавой бумаге, хранившей неожиданный эпилог к давно забытой истории.

Привет, Мила. Это Глеб Загорский. Еле тебя отыскал, хотя догадывался, что ты отлично умеешь заметать следы.

Ты должна знать, что наш с тобой отец умер от рака месяц назад. На этот раз по-настоящему…

Мила подобрала гладкий камушек и с силой швырнула в море. Он трижды подпрыгнул по воде, оставляя круги, прежде чем исчезнуть в волнах.

Однако он успел внести тебя в завещание. Как мы недавно выяснили, тебе полагается приличная доля наследства, нужно только подать заявление нотариусу. Так что дай знать, когда соберешься в Питер — я встречу…

Она посмотрела на море — оно словно дышало, посылая к ее ногам кружево соленой пены.

За спиной смеялась мама, разговаривая с чайкой, которая выпрашивала ее бутерброд. Чтобы слышать этот смех, три года назад Мила сделала невозможное. И вот сегодня ее счастье