Детектив к зиме - Елена Ивановна Логунова

— Вовремя! — простонал он, закатив глаза. — Тогда надевай халат, я провожу…

Оказавшись в доме, Мила вдруг развернулась к нему и, встав на цыпочки, горячо прошептала:

— Где твоя комната?

— Здесь, — пробормотал Глеб, не отрывая от нее взгляда. И в следующее мгновение увлек ее в сторону приоткрытой двери.

Пункт 4: «Улика»

— Я сейчас! — Мила быстро юркнула в ванную и заперлась.

Под ворот халата с волос бежали остывшие струйки воды, вызывая мурашки. Сердце запиналось в груди, но она постаралась сосредоточиться. Взгляд метнулся к полочкам, фиксируя каждую мелочь: дорогой крем для бритья, туалетная вода, расческа. В стаканчике две зубные щетки — белая казалась новее зеленой, — и смятый тюбик зубной пасты.

Внезапно где-то хлопнула дверь, и Мила затаилась, прижавшись ухом к стене. До нее донеслись приглушенные голоса:

— Глеб, мне надо с тобой поговорить!

— Не сейчас, мам!

— Погоди. Эта девушка…

— Мам, опять ты за свое! Почему каждая моя подружка тут же подпадает под подозрения? Ты что, пограничный контроль?

— Но она какая-то странная…

Сердце ухнуло вниз, будто Мила оступилась на лестнице.

Вот черт!

— Мам, расслабься, — фыркнул Глеб. — Я не собираюсь на ней жениться. Просто дай мне хотя бы приятно провести время с той, кто мне действительно нравится!

— Погоди, Глеб, я могу навести справки…

Мила отчаянно нажала на спуск. Вода зажурчала — и почти сразу послышались шаги, затем щелчок двери.

Быстро сунув зеленую щетку в карман халата, она запахнула его плотнее и шагнула в комнату. Как Мила и рассчитывала, Глеб уже вернулся и теперь лежал на кровати, к ее радости, все еще одетый.

Она скользнула к выходу.

— Ты куда? — приподнял он голову.

— Я слышала какие-то голоса и… Не могу здесь, под носом у твоей семьи.

Глеб в два шага оказался рядом.

— Тогда к тебе?

— Да, — выдохнула Мила, дав ему поцеловать себя в шею. — Только завтра.

— Ну-у-у, я так не играю…

— Просто немного потерпи, — промурлыкала она ему на ухо, стараясь задеть его губами. Глеб задержал дыхание. — И тем слаще будет награда.

Он колебался, глядя на нее сверху вниз. Потом разжал объятия и сделал шаг назад.

— Я готов ждать сколько скажешь, — серьезно произнес он. — Ты мне нужна не на одну ночь…

— Уже скоро, — пообещала Мила, нащупав в кармане зубную щетку. В конце концов, не она первая нарушила свои обещания.

Глеб проводил ее до коттеджа. Мила быстро чмокнула его в щеку и захлопнула входную дверь. А наутро, не дожидаясь, пока в «Маунтин Вэлли» накроют завтрак, уже мчалась в такси по заснеженной трассе. И пусть ей пришлось в два раза переплатить за билет на самый ранний утренний рейс, пусть бронь ее роскошного номера сгорела — это не имело значения. Главное, что в ее сумке лежал кусок пластика, способный спасти одну жизнь…

* * *

Мила сжимала в дрожащих пальцах листок. Обычный белый листок, где беспристрастные цифры наконец давали ей ответ. Правда, совсем не тот, что она ждала.

— Этого просто не может быть… — прошептала Мила, вновь и вновь пробегая глазами по строчкам с результатами анализа. Где же она ошиблась?

Зубные щетки! Белая и зеленая в матовом стаканчике на полочке в ванной. Выходит, она взяла не ту?

Опустив листок, Мила перевела взгляд на заиндевевшее окно, где расползались желтые и красные пятна — габаритные огни проезжавших мимо машин. От отчаяния защемило в груди: ведь времени почти не осталось! Прошло уже четыре дня с ее возвращения из Красной Поляны. Четыре дня нервного ожидания, когда она вздрагивала от каждого телефонного звонка и по десять раз на дню проверяла электронную почту.

И вот перед ней то, ради чего затевалась эта безумная авантюра еще два с половиной месяца назад.

В памяти всплыл длинный, пахнущий хлоркой больничный коридор, ряды одинаковых дверей. И мама… В тот день Мила узнала ее страшный диагноз — идиопатический легочный фиброз, необратимое снижение функции легких. На фоне пневмонии мамино состояние стремительно ухудшалось, и врачи давали ей не больше года. Единственным спасением могла бы стать пересадка легких, вот только в шестьдесят лет шансы попасть в лист ожидания ничтожно малы. А чудом попав туда, маме пришлось бы ждать своей очереди годами, которых у нее не было.

Оставалось одно: платная операция за границей, стоившая немыслимых денег — даже продав свою двухкомнатную квартиру, они с мамой покрыли бы лишь малую часть. И где так быстро взять остальное, Мила не представляла…

В то судьбоносное утро она стояла в дверях палаты, глядя на койку, где под паутиной кислородных проводов спала ее мама, и никак не могла сделать шаг. Ноги словно приклеились к потертому линолеуму. Воздуха не хватало — наверное, так чувствуют себя альпинисты высоко в горах, где каждый вдох дается с трудом.

— Мила…

— Я тут, мамочка. — Она подошла к кровати. — Тебе что-нибудь нужно?

Мама прикрыла глаза, чуть качнув головой:

— Не надо. Сядь, дочка. — Ее голос звучал слабо, как шелест ветра, который мог в любой момент унести ее от Милы. — Пора сделать то, чего я не делала двадцать восемь лет: рассказать тебе о твоем отце. Его звали Эдуард Греков, и он погиб десять лет назад…

Так много слов о нем Мила услышала впервые — раньше любые попытки расспросить заканчивались резким маминым «нет».

— Эдик был очень влиятельным человеком, — тихо продолжала мама. — Возможно, ты о нем даже слышала. Начинал еще в девяностые, торговал всем подряд и быстро раскрутился. Хотя меня совершенно не интересовали его деньги — я просто как дура влюбилась. — Тяжело дыша, она замолчала. Мила терпеливо ждала, когда та наберется сил и продолжит: — Мы встречались совсем недолго. Он бросил меня ради своей невесты. Заставлял сделать аборт, но я не смогла.

У Милы все сжалось внутри от обиды за маму.

— Почему ты раньше не рассказывала о нем?

— Думала, так будет лучше, — прошептала мама. — Зачем говорить о человеке, если ты ему не нужна? Твой отец не заплатил ни копейки алиментов, ни разу не спросил о тебе, хотя знал, что у него есть дочь. Требовать деньги через суд я, конечно, не стала. Правда, после смерти Эдика хотела поехать к его вдове, чтобы тебя включили в наследство. Только вскоре выяснилось, что он оставил завещание — все переходило его семье…

Мама закашлялась, и Мила машинально протянула ей бутылку воды с коктейльной трубочкой, чтобы она могла попить, не поднимаясь с кровати.

Эдуард Греков, ее отец…

В