Пятница, когда раввин заспался - Кемельман Гарри

23

В воскресенье лил дождь. Он начался ранним утром, поэтому в коридорах воскресной школы стоял терпкий дух мокрых плащей и калош. Стоя в дверях, мистер Вассерман и Эйб Кассон мрачно обозревали автостоянку и наблюдали, как тяжелые капли разбиваются о лоснящийся асфальт.

— Уже четверть одиннадцатого, Яков, — сказал Кассон. — Похоже, сегодня собрания не будет.

— Да. Чуть заморосит, и они уже боятся нос высунуть на улицу.

К ним подошел Эл Бекер.

— Приехали Эйб Райх и мистер Гольдфарб, — сообщил он. — Но вряд ли сегодня соберется много народу.

— Подождем ещё пятнадцать минут, — решил Вассерман.

— Если они не объявились до сих пор, то уже не придут, — сердито сказал Кассон.

— Может, обзвоним их? — предложил Вассерман.

— Если они боятся дождика, то, звони — не звони, толку все равно не будет, — ответил Бекер.

Кассон презрительно фыркнул.

— Думаешь, всему виной дождь?

— А что еще?

— По-моему, ребята наводят тень на плетень. Разве непонятно, что они не хотят впутываться в это дело?

— В какое дело? — сердито спросил Бекер. — О чем ты говоришь?

— Я говорю о девушке, которую убили, о возможной связи между ней и раввином. Или ты забыл, что сегодня мы должны были голосовать за продление контракта с раввином? По-моему, кое-кто из наших призадумался о возможных последствиях. Допустим, они проголосуют за раввина, а потом вдруг выяснится, что он виновен. Что скажут их друзья? Особенно иноверцы? Как это отразится на их делах? Теперь уразумел?

— Об этом я и не подумал, — медленно проговорил Бекер.

— Возможно, тебе просто никогда не приходило в голову, что раввин может оказаться убийцей, — сказал Кассон и с любопытством посмотрел на Бекера. — Ответь мне, Эл, тебе кто-нибудь звонил?

Бекер вылупил глаза, а Вассерман залился краской.

— Ага, я вижу, кто-то звонил тебе, Яков, — продолжал Кассон.

— Что ещё за звонки? — спросил Бекер.

— Объясни ему, Яков.

Вассерман передернул плечами.

— Ой, да кому это интересно? Ну, звонят всякие дураки да сумасшедшие или мракобесы. Не слушать же их. Я просто бросаю трубку.

— Значит, звонили и тебе? — сердито спросил Бекер Кассона.

— Да. Полагаю, Якову звонили, потому что он — президент храма, а мне — потому что я занимаюсь политикой и, стало быть, известная личность.

— И как ты отреагировал?

Кассон пожал плечами.

— Так же, как и Яков. Что тут поделаешь? Когда найдут убийцу, это прекратится.

— Нет, надо действовать. По крайней мере, сообщить в полицию или в горсовет.

— А что они могут? Вот если бы я узнал кого-то из звонивших по голосу.

— Ладно, ладно.

— Ты что, никогда с этим не сталкивался? Вероятно, Яков тоже. Но для меня тут нет ничего нового. Как только начинается политическая кампания, начинаются и такие звонки. На белом свете полно сумасшедших — озлобленных, разочарованных, встревоженных людей обоего пола. По отдельности каждый из них безобиден, но все вместе — неприятное сборище. Они пишут злобные непристойные письма в газеты или героям радионовостей. А если по радио говорят о ком-нибудь из местных, начинают названивать ему.

Вассерман взглянул на часы.

— Что ж, господа, боюсь, сегодня собрания не будет.

— Можно подумать, у нас впервые не набирается кворума, — ответил Бекер.

— А что я скажу раввину? Чтобы ждал ещё неделю? Кто может поручиться, что на следующей неделе у нас будет кворум? — Вассерман насмешливо взглянул на Бекера, и тот зарделся, а мгновение спустя впал в раздражение.

— Вот что, нет кворума сейчас, будет на следующей неделе или через неделю. Ты знаешь, как кто голосует. Или раввину нужно, чтобы все было на бумаге?

— Остается маленькая сложность: голоса против, которыми ты заручился, — напомнил ему Вассерман.

— Можешь больше о них не беспокоиться, — с досадой ответил Бекер. — Я уже сообщил своим друзьям, что буду ратовать за продление контракта.

Вечером Хью Лэниган заглянул в гости к раввину.

— Решил вот поздравить вас с победой, — сообщил он. — Если верить моим источникам, ваши противники повержены.

Раввин усмехнулся.

— Кажется, это вас не очень радует, — заметил Лэниган.

— У меня такое чувство, словно я проник в дом через заднюю дверь.

— Ах, вот оно что. Думаете, вас переназначили, или переизбрали, благодаря тому, что вы сделали для Бронштейна? Ну, так позвольте прочесть вам назидание, рабби. Вы, евреи, недоверчивы, всем недовольны и слишком привержены логике.

— А мне-то казалось, что мы живем чувствами, — ответил раввин.

— Это верно, но, лишь когда речь идет о чувственной сфере. У вас, евреев, напрочь отсутствует политическое чутье, а у нас, ирландцев, оно отточено до совершенства. Ведя борьбу за какую-нибудь должность, вы непременно вступаете в споры, а проиграв, утешаете себя тем, что ваши доводы были разумны и логичны. Должно быть, именно еврей сказал ту знаменитую фразу: "Лучше я буду прав, чем стану президентом". Ирландец в этом отношении похитрее. Он знает, что бессилен, пока его не изберут. А второй великий принцип гласит: кандидат побеждает на выборах не потому, что он — лучший из лучших, а благодаря своей прическе, или шляпе, или выговору. Президента США — и того выбирают по такому принципу. Да разве только его? Точно так же мужчины выбирают себе жен. Везде, где возникают некие политические интересы, действуют политические принципы. А посему не ломайте себе голову над вопросом, как и почему вас избрали. Радуйтесь, что избрали вообще.

— Мистер Лэниган прав, Дэвид, — подала голос Мириам. — Ты же знаешь, что, если бы твой контракт не продлили, ты получил бы другое место, такое же или даже лучше. Но тебе нравится в Барнардз-Кроссинг. Кроме того, мистер Вассерман убежден, что тебе повысят жалование, а деньги нам пригодятся.

— Мы уже говорили об этом, дорогая, — поспешно сказал раввин.

Мириам скорчила забавную рожицу.

— Опять книжек накупишь?

Ее муж покачал головой.

— На этот раз — нет. Когда с этой историей будет покончено, я намерен потратить лишние деньги на новую машину. Мысль о том, что несчастная девушка… Каждый раз, садясь в машину, я едва сдерживаю дрожь. Выдумываю разные предлоги, чтобы почаще ходить пешком.

— Это можно понять, — сказал Лэниган. — Но, когда мы найдем убийцу, ваши чувства могут измениться.

— Да? А как идет дело?

— Сведения непрерывно пополняются. Мы работаем круглые сутки. Сейчас у нас есть несколько многообещающих версий.

— Иными словами, вы в тупике, — рассудил раввин.

В ответ Лэниган лишь пожал плечами и криво ухмыльнулся.

— Если хотите, вот вам мой совет, — сказала Мириам. — Забудьте об этом деле и выпейте чашку чая.

— Хороший совет, — признал Лэниган.

За чаем разговор шел о городе, политике и погоде. Непринужденная беседа людей, не отягощенных никакими заботами. Наконец Лэниган с видимой неохотой поднялся на ноги.

— Приятно было поболтать, рабби, миссис Смолл. Но мне пора.

Когда он выходил, зазвонил телефон, и Мириам бегом бросилась отвечать. Сказав «алло», она плотнее прижала трубку к уху, немного послушала и добавила:

— Сожалею, но вы ошиблись номером.

— Последние два дня нам довольно часто звонят по ошибке, — заметил раввин.

Взявшись за дверную ручку, Лэниган посмотрел сначала на раввина, потом на его раскрасневшуюся супругу. Что это, неловкость? Раздражение? Злость? В ответ на его вопросительный взгляд Мириам, вроде бы, едва заметно качнула головой. Начальник полиции вышел из дома, улыбнувшись и помахав на прощание рукой.

В круглом зале «Кубрика» каждый вечер собиралась почти одна и та же компания. Иногда — шесть человек, чаще — трое или четверо. Они величали себя рыцарями круглого стола и любили побузить. Хотя Альф Кэнтвелл, хозяин пивнушки, был строг и гордился порядком в своем заведении, он относился к бузотерам терпимо, потому что они были завсегдатаями, а если и ссорились, то между собой и других не задирали. Однажды или дважды Альфу пришлось запретить буфетчику обслуживать эту компанию и просить дебоширов покинуть зал, но на другой день они являлись снова, безо всяких обид и с легким раскаянием. "Мы, кажись, вчера малость перебрали, Альф. Ты уж извини, мы больше не будем".