Пятница, когда раввин заспался - Кемельман Гарри

— По-моему, теперь ясно, что он невиновен.

— Потому что у него есть своя машина?

— Да. Зачем бы он стал пересаживаться в другую, если мог просто остановиться рядом и прикончить девушку?

— А может, он убил её в своей машине и перенес труп в вашу?

— Вы забываете об окурке в пепельнице. Девушка попала в мою машину ещё живой.

— А если он силой заставил её сесть туда?

— Зачем?

Лэниган передернул плечами.

— Может, не хотел, чтобы в его машине были следы борьбы.

— Вы не осознаете всю важность такой улики, как окурок, — сказал раввин. — Если девушка выкурила сигарету на заднем сиденье моей машины, значит, она была спокойна и расслаблена. Никто не держал её за горло, никто ей не угрожал. Более того, если, сняв платье, она по какой-то причине снова села в машину Бронштейна, зачем ей понадобился дождевик?

— Но ведь был ливень.

Раввин раздраженно покачал головой.

— Машина стояла перед дверью, не дальше пятидесяти футов от дома. Девушка накинула пальто, чтобы прикрыть нижнее белье. Этого было вполне достаточно, чтобы добежать до машины.

Лэниган вскочил и принялся мерить шагами комнату. Раввин безмолвно наблюдал за ним, не желая нарушать ход мыслей полицейского. Но, когда молчание слишком затянулось, он сказал:

— Согласен, Бронштейн должен был явиться в полицию, как только узнал о случившемся. Более того, ему вообще не следовало знакомиться с девушкой. Но, даже если вы считаете поведение Бронштейна непростительным, его вполне можно понять, вспомнив, как обстоят дела в семье. Он утаивал сведения от полиции. Это тоже непростительно, но тоже понятно. Задержание для допроса и сопутствующая ему шумиха — более чем достаточное наказание, вы не находите? Послушайтесь моего совета, Лэниган, и отпустите Бронштейна.

— Но тогда я останусь без подозреваемых.

— Это на вас не похоже.

Лэниган побагровел.

— О чем вы?

— Не верю, что вы способны держать человека в тюрьме лишь затем, чтобы угодить газетчикам. Кроме того, арест Бронштейна только тормозит расследование. Вы невольно размышляете о нем, подгоняете под него все ваши версии, копаетесь в прошлом Бронштейна, толкуете все новые улики лишь с точки зрения его возможной причастности. Совершенно очевидно, что следствие идет по неверному пути.

— Ну…

— Разве не понятно, что, кроме неявки в полицию, против него ничего нет?

— Но утром сюда приедет окружной прокурор и будет допрашивать Бронштейна.

— Скажите ему, что Бронштейн придет по своей воле. Я ручаюсь, что он будет у вас, когда это потребуется.

Лэниган взял со стола свою планшетку.

— Ладно, отпущу, — сказал он и, взявшись за дверную ручку, остановился. — Разумеется, вы понимаете, рабби, что отнюдь не улучшили собственное положение.

22

Эл Бекер не забывал добра. Наутро после освобождения Мела Бронштейна он прибыл к Эйбу Кассону, чтобы лично поблагодарить его за помощь в деле.

— Да, я говорил с окружным прокурором, — заявил тот Элу, — но мало чего добился. Сказано же тебе: дело ведет местная полиция. Во всяком случае, на нынешнем этапе.

— Это в порядке вещей?

— И да, и нет. У нас не существует четкого разграничения полномочий. Убийства обычно расследуют сыщики из полиции штата. В деле участвует прокурор того графства, в котором совершено тяжкое преступление. Если, конечно, потом этот прокурор будет сам выдвигать обвинение. Привлекается местная полиция, поскольку ей известно, что творится под носом. Многое зависит от характеров начальника местной полиции и окружного прокурора, от того, каких людей ставят на дело и какие ожидаются последствия. В большом городе, как Бостон, дело вела бы городская полиция, потому что у неё достаточно и сотрудников, и снаряжения. А здесь почти все в руках Хью Лэнигана. Мела взяли по его приказу и отпустили тоже по его приказу. Скажу больше: Лэниган отпустил Мела после того, как раввин предложил ему новый взгляд и новое истолкование имеющихся улик. Это, если угодно, нарушение порядка: легавый не должен допускать, чтобы кто-то вел за него сыскную работу, причем довольно удачно. Но Хью Лэниган — не какой-нибудь заурядный легавый.

Эл Бекер знал, что заявления Эйба Кассона надо принимать с поправками на преувеличения. Он не сомневался, что раввин и Лэниган обсуждали дело и какое-нибудь случайно оброненное раввином замечание навело полицейского на мысль взглянуть на происходящее под другим углом, но Эл не верил в способность раввина разработать действенную защиту Бронштейна. Тем не менее, Бекер считал своим долгом встретиться с раввином и поблагодарить его.

И на этот раз их беседа протекала не совсем гладко. Впрочем, Бекер сразу взял быка за рога.

— Как я понимаю, рабби, вы оказали существенную помощь в освобождении Мела Бронштейна.

Ему было бы проще, если бы раввин, как водится, принялся скромничать и отнекиваться, но тот ответил:

— Да, похоже, что так.

— Вы знаете, как я отношусь к Мелу. Он мне все равно что брат, и вы понимаете, насколько я вам признателен. Прежде я не был вашим ярым сторонником…

Раввин усмехнулся.

— И теперь вам немного неловко. Право же, не стоит, мистер Бекер. Убежден, что вы возражали не против меня лично и имеете полное право отстаивать вашу точку зрения и впредь. Я помог вашему другу точно так же, как помог бы любому другому, включая вас. Уверен, что при подобных обстоятельствах и вы поступили бы так же.

Бекер позвонил Эйбу Кассону и пересказал свой разговор с раввином.

— Ну как можно проникнуться расположением к такому человеку? — посетовал он. — Я пошел поблагодарить его за помощь Мелу и извиниться за то, что был против контракта с ним, а раввин дал мне понять, что не нуждается в моей дружбе и ему безразлично, буду ли я и дальше копать под него.

— Судя по твоему рассказу, это не так, Эл, — ответил ему Кассон. — Возможно, ты просто слишком умен, чтобы понять такого человека, как раввин. Ты привык читать между строк и искать скрытый смысл в словах людей. А тебе не приходило в голову, что раввин говорит, как на духу?

— Я знаю, что и ты, и Джейк Вассерман, и Эйб Райх души в нем не чаете. По-вашему, раввин непогрешим, но…

— Мне кажется, он сделал тебе доброе дело, Эл.

— Я и не говорю, что он не помог нам с Мелом. Я благодарен ему. Но ты и сам знаешь, что рано или поздно Мела все равно отпустили бы. Может, через день или два. У них же ничего нет.

— Не надо говорить так уверенно. Откуда тебе знать, в какие игры играет полиция? Если дело простое, а преступление заурядное, невиновный человек, скорее всего, выйдет на свободу. Но в таких историях, как нынешняя, всегда присутствует политика, а значит, виновность и невиновность уже не столь важны. Люди начинают мыслить другими категориями: достаточно ли у нас улик для суда присяжных? Если человек невиновен, пусть это доказывает его адвокат. Сможет — хорошо. Не сможет — что ж, жаль беднягу. Начинается игра, нечто вроде футбола. В одной команде — окружной прокурор, в другой — защитник обвиняемого. А судья — он и есть судья. Подзащитному же отводится роль футбольного мяча.

— Да, но…

— И это ещё не все. Если ты хочешь увидеть дело в правильном свете, задайся вопросом, что будет дальше. Кто теперь главный подозреваемый? Раввин, вот кто. И, что бы ты о нем ни думал, дураком его не назовешь. Значит, он знал, что, снимая Бронштейна с крючка, ставит себя в незавидное положение. Пошевели мозгами, Эл, а потом опять спроси себя, трудно ли проникнуться расположением к нашему раввину.