Артур Кангин - Хроника гениального сыщика

— Ничего… — осатанело шептал Дарвин. — Ты у меня, поганка, станешь человеком. Станешь, как миленькая!

И на этих самых словах у примата отвалился хвост и втянулась челюсть. Очи макаки смотрели уже почти по-человечьи.

В углу вольера мы увидали четыре голых существа, людей с остатками обезьяньей шерсти.

— Он превращает в хомо сапиенса последнюю, пятую, — скрипнул зубами сыскарь.

Рябов выскочил из-за живой изгороди:

— Руки вверх!

Дарвин отпустил соху.

— Я не понимайт по рюсськи! Я есть туманный Альбион.

— Ду ю спик инглиш? — спросил я, акушер второго разряда, Петр Кусков.

Чарльз вдруг встал на четвереньки, с ошеломляющей скоростью побежал по крутому откосу.

Ан от ночного сторожа Ивана Желудько не так-то просто уйти.

Оказывается, он тоже следил за обезьяньими метаморфозами.

— Ты что, засранец, с макаками сделал! — искренне кипятился г-н Желудько. — Носки из обезьяньей шерсти будешь плести? От ревматизма, блин?

Желудько вознес над натуралистом рыжий кулак.

— Товарищи! Я вам все объясню…

— Ну?! — взвыли мы в три глотки.

— Обезьяны орут благим матом. Крокодилы рыдают крокодильими слезами. Верблюд сто дней может не пить. Не по-человечьи это! Не по-людски! — исповедовался природовед. — Вот я и захотел обратить их в хомо сапиенсов.

— Почему в Москве? — насупился Рябов.

К нам подступили пять полуголых существ.

— А с нами как? — стыдливо прикрывая причинное место, спросил обезьяна-самец.

— Ступайте в Китай, — посоветовал Дарвин. — Вы же китайские обезьяны. Обезьяны-львы!

— Да мы и не знаем, где этот самый Китай! — возмутились бывшие макаки. — Нам в Златоглавой привычней. Кормежка, опять же…

— Объявляется посадка на рейс «Москва — Лондон», — с некоторой гнусавинкой произнес диктор «Шереметьево-2».

Я, акушер второго разряда, Петр Кусков, крепко обнял Дарвина:

— Чарльз, у нас для вас есть подарок.

Развязал коробку, достал щенка таксы.

Кутенок сонно заморгал, фальцетом тявкнул.

— Он укусит меня! — крикнул Дарвин. — Надо превратить его в хомо сапиенса…

Тотошка потянулся к натуралисту, нежно лизнул его щеку.

— Да эта скотинка дат фору любому человеку, — Рябов заиграл желваками.

— Неужели?! — Дарвин прижал псинку к сердцу, спорыми шажками отправился к трапу лайнера.

— Гений — тот же ребенок, — усмехнулся сыскарь.

— Не то слово… — сморгнул я алмазные слезы.

Глава 44

Яблоки Ньютона

Золотой осенью мы с сыщиком Рябовым гуляли по яблоневым садам Подмосковья.

С идиотским однообразием куковала кукушка.

Резко тянуло палым винным листом.

В небе, выстроившись клином, улетали какие-то пегие птицы.

— Петя, взгляните-ка на лица садоводов, — предложил мне Рябов.

Я глянул и… содрогнулся.

На них начертано отчаяние, страх, даже мистический ужас…

К нам подошел садовод Егорыч. На ногах — кирза, на голове лихо заломлен картуз с лопнувшим козырьком.

— Как дела, дед? — сощурился Рябов. — Урожай-то хорош?

Садовод длинно сморкнулся, невнятно матюгнулся.

— В чем дело, Егорыч? — решил уточнить я, акушер второго разряда, Петр Кусков.

Егорыч голубыми глазками зыркнул на меня.

— Лутцые яблоцки, — от волнения зацокал он, — кажную ночь кто-то сымат! Самые увесистые сымат…

— Сторожа куда смотрят? — спросил Рябов.

— Я и есть сторож!

Рябов задумался. Потом с ястребиной зоркостью глянул мне прямо в зрачки:

— Кажется, Петя, мы невзначай набрели на крупное дело. Срочно в Лондон!

— Почему именно в Лондон?

— Объясню на месте.

Возле Биг Бена сыщик заиграл желваками:

— Присматривайтесь к яблочным лавкам.

Я стал крутить головой, увы, таковых лавок не обнаружил.

Тут по Бейкер-стрит прошел господин, смачно жующий огромное русское яблоко. Исчез за дверью особнячка с красной черепичной крышей. К строению примыкал парк с карликовыми английскими дубками.

Мы с сыщиком спрятались в живой изгороди. Приступили к наружному наблюдению.

Из дома выплыла огромная мэм, по виду служанка, с полной корзиной налитых, ядреных яблочек. Подошла к одному из дубков. Принялась привязывать голубыми ленточками плоды к узловатым веткам.

Потом гаркнула:

— Исаак, готово! Выходьте!

Пред нами появился ранее наблюдаемый субъект.

Сел под английский дубок с русскими яблочками.

— Клара, тряси! — приказал сурово.

И могучая мэм стала трясти.

Однако яблоки крепко привязаны на ветках. Ни одного падения…

— Шибче! — взревел Исаак.

Мэм чуть не вывернула дубок с корнем.

Огромное яблоко шарахнуло Исаака по лбу.

— Эврика! — заорал Исаак, кинулся в родные пенаты.

Клара неспешно принялась собирать палые яблоки. Она протирала их клетчатым подолом, складывала обратно в корзину.

Согнувшись под тяжестью даров природы, удалилась в дом.

— Вы что-нибудь поняли? — спросил Рябов.

— Масонский заговор?!

— Какая скудность воображения…

— Сигару? Шотландский плед? — спросил нас Исаак ласково.

— Мне бы шотландского виски, — попросил я, акушер второго разряда, Петр Кусков.

Исаак сам налил мне бодрящий напиток.

— Господин Ньютон, — сощурился я, — зачем вы воруете наливные русские яблочки?!

— Вы были в доме Эйнштейна? — вкрадчиво вопросил Исаак.

— Нет…

— Эдисона?

— Увы…

— Фарадея?

— Да, с какой стати?!

— Вы бы и там увидели дюжих мэм, с русскими наливными яблочками.

Исаак наклонил седую голову. Она у него оказалась вся в шишках.

— Извольте повторить фамилии тех господ! — уточнил я.

— Эйнштейн, Эдисон, Фарадей…

— Ваша фамилия? — скрипнул я зубами.

— Его фамилия — Ньютон, — усмехнулся сыщик.

Мы шли с Рябовым вдоль замусоренной Темзы. Я глянул на свои наручные часы фирмы «Заря». Часы Биг Бена отставали на целых два часа.

Все раздражало меня в этом туманном Альбионе.

Я харкнул в реку.

Сыщик остановился, ястребиными взором пронзил меня.

— Не плюйте в Темзу!

— Волнуетесь за экологию?

— Петя, яблок в России до черта, а вот с открытиями просто беда…

— Вы о чем?

— Закон всемирного тяготения. Из школьной программы. Помните?

Я внутренне ахнул. Легендарные яблоки Ньютона!

— Но почему именно русские яблоки? — заиграл я желваками.

— Они почти в два раза тяжелей английских. А уж с французскими их лучше и не сравнивать. Наша рязанская дичка гораздо крупнее.

— Знаете, Рябов, а не податься и мне в креативщики?

— У вас есть задатки? — обалдел детектив.

— Великих открытий, может, и не сделаю… Так хоть наливных яблок отъемся.

Глава 45

Ватерлоо отменяется

Все мировые ТВ-каналы транслировали дымы пожарищ на Бородино. Крупным планом — одноглазый Кутузов на одноглазой кобыле и пророчески подрагивающая ляжка Наполеона.

А вот свежее сообщение CNN: Бонапарт на острове Эльба готовится к Ватерлоо. Вместе с закаленными в боях гвардейцами.

— Петя, — гортанно произнес сыщик Рябов, — этого мы не должны допустить.

— Чего? — испуганно поправил я зиппер на походных брюках.

— Я Бонапарту страшно симпатизирую.

В покои Бонапарта на острове Эльба свободно могла входить лишь его сексапильная любовница, Жозефина. И это понятно! Когда мы с сыщиком увидели черные кристаллики зрачков Наполеона, то содрогнулись.

Первым взял себя в руки Рябов.

— Кхе-кхе, — заиграв желваками, откашлялся он.

Моя голова, то есть, голова акушера второго разряда, Петра Кускова, просто тряслась, как у ветхого старца.

Я тоже взял себя в руки, увы, голова затряслась еще шибче.

— Что господам угодно? — спросил Бонапарт и, глядя на мой дрожащий кумпол, пророчески затрепетал левой ляжкой, крепко обтянутой белой лосиной.

— Надеюсь, вы читали центурии Нострадамуса? — в лоб спросил отставного венценосца Рябов.

— Ну?..

— Помните, что говорится о Ватерлоо? Не суйтесь туда. Вас сотрут в порошок.

Наполеон повернулся ко мне:

— Да перестаньте трястись. Я не кусаюсь.

Голова моя пару раз дернулась и стопорнулась.

Миротворческие войска во Франции наслаждались победой.

Разграбленный склад шампанского «Мадам Клико» дал обильную жатву. Вдребезги хмельные солдаты шатались по Лувру, отпуская сальные шуточки о голых мамзелях на холстах, вдосталь плевали и даже мочились с Эйфелевой башни.

Словом, вели себя как истинные триумфаторы.