Дороти Кэннелл - Как убить свою свекровь

– Супер-пупер! – восхищенно выкрикнула Памела.

Эвдора глубоко задумалась.

– Это похоже на забивание вероотступников камнями во времена Реформации.

То ли от этих леденящих душу слов, то ли под воздействием джина Фриззи лихо качнулась на стуле.

– Ну вот, пожалуйста! – И без того пышная грудь миссис Маллой раздулась от гордости. – Что хорошо для исторических личностей, не может быть плохо для нас, грешных. Подумайте только, миссис X.! Ваша свекровушка сможет стать форменной мученицей!

– А что, это мысль! – кисло проворчала я.

Усталость давала о себе знать – поддерживать гнев и ярость на должном уровне я уже не могла. В памяти смутными пятнами маячили обличительные жесты, словечки и колкие взгляды, которыми Мамуля лишала меня разума. О, я не забыла, что она выгнала миссис Маллой, сожгла библиотечную книгу, обвинила меня в том, что я толкала Пусю на самоубийство, – а также переманила Джонаса на свою сторону и в довершение всего спровоцировала ссору между мной и моим единственным и ненаглядным мужем. Но не мешало помнить, что и Мамуля вне себя от горя.

Стоило представить себе картину, как Магдалина лежит с вытаращенными глазами, погребенная под шкафом, и ждет, чтобы ее соскребли с пола лопаточкой, как я поняла, что по горло сыта джином с тоником и убийствами. Изобразив мужественную улыбку, я заявила:

– Мы написали новую главу в истории преступлений Читтертон-Феллс.

– Наверняка. – Фриззи с усилием выпрямилась, ухватившись за край стола. – Но если бы мы не притворялись, а на самом деле решили стереть с лица земли наишх све-ик! – ровей, у нас поджилки затряслись бы!

– И я подумала о том же самом… – Памела сгребла подставки под стаканы во внушительную стопку и с изумлением на нее уставилась. – Может, нанять профессионального киллера?

– И где мы его найдем? Очень сомневаюсь, что киллеры значатся в списках на бирже труда. – Эвдора улыбнулась – совсем как прежде. Свекровеубийственная терапия явно пошла ей на пользу.

Игра снова захватила меня.

– Кстати, о киллерах. Представляете себе, кто поселился у нас над конюшней? Мистер Питер Дик, добровольный бродяга и попрошайка, который сегодня выразил мне свою любовь и преданность, заявив, что ради меня убьет кого угодно!

Я не стала портить эффект и не сказала, что речь шла о драконах, но никак не о свекровях.

– Мистер Дик! – Памела от восторга повалила пирамидку блюдец. – Я так и вижу его: волосатый, бородатый, татуированный, а в ухе серебряная серьга-череп!

Поразительно! А мы-то еще искали гадалку для ярмарки святого Ансельма! Вот Памелу и возьмем на эту роль. Ничего страшного, что она описала вовсе не мистера Дика, а моего кузена Фредди. Но какая точность! Только я собралась похвалить ее прозорливость, как дверь распахнулась. С видом негодяя из второразрядного вестерна в салун ворвался мой собственный благоверный негодяй.

– Элли!

Рык Бена ясно доказал всем и каждому, что он сын своего отца, пусть и незаконный. Его пылающий яростный взгляд обвел мгновенно перетрусивших посетителей бара и остановился на моем лилейно-белом личике. Не успела я проблеять: «Не тронь!? – как он подхватил меня на руки и потащил к дверям.

Никто не посмел возразить, кроме миссис Маллой. Ее саркастический голос стрелой вонзился в спину Бену:

– Чтоб вы знали, мистер X., это почтенное заведение, и если вам так уж не терпится похитить отсюда беззащитную женщину, хватайте меня!

Глава двенадцатая

Похмелье, говорите? Я еле разлепила веки в хмуром предрассветном сумраке. Даже фазаны на обоях спали, спрятав головы под крыло, а циферблат часов на камине был всего лишь белым пятнышком. Бен приподнялся на локте и смотрел на меня.

– Я обожаю тебя, солнышко, – хрипло прошептал он.

– Замечательно.

Я повернулась к любимому спиной, но заткнуть ему рот мог бы только кляп из матраса.

– Позволь доказать тебе, что отчаянно тебя люблю… и очень виноват перед тобой, что не поддержал тебя в ссоре с Мамулей.

Я сонно похлопала его по щеке.

– Твоя шелковая пижама красноречивее всяких слов.

– Может, тебе что-нибудь пригоговить? – Его дыхание щекотало мне лицо, как назойливая муха. – Чашечку чаю или яйца по-бенедиктински?

– Нет, спасибо, – я нырнула под одеяло, – пока я сплю, сижу на диете, а уж днем могу есть все, что захочу.

– Как хочешь, любимая!

Он схватил мою ватную руку (которой я готова была надавать ему оплеух) и принялся покрывать мелкими щекочущими поцелуями. Доведенная до белого каления, я резко села, взметнув простыни. Бен не дрогнул под жгучим взглядом моих гневных, опухших глаз и предложил с кроткой и грустной улыбкой:

– Хочешь, я почитаю тебе стихи?

Он взял со столика у кровати антологию поэзии, и я замахала руками, а заодно и ногами.

– Бен, сделай милость, запрись в ванной и читай там до посинения хоть «Оду китайскому ночному горшку»! Я хочу спать!

Плюхнувшись обратно в постель, я закрыла глаза и несколько минут наслаждалась тишиной. И тут жестокая истина дошла до моего сознания: Бен бесповоротно отогнал от меня Морфея. Можно ворочаться сколько угодно, он все равно не вернется. Голова пухла от недосыпа и вчерашних излишеств, но сон пропал.

Я снова села в кровати.

– Ну что, изверг, доволен? Утром я буду надевать памперсы детям на головы, а в тостер засуну конверт со счетами.

– Ты все еще сердишься на меня за вчерашнее? – Бен провел длинными пальцами по встрепанной шевелюре и уставился в потолок, словно пытаясь прочитать там, как снова завоевать мое расположение.

– Вовсе не сержусь, – ответила я сварливо. – Разве вчера ночью я не доказала тебе делом, что все прощено и забыто?

– Моя любимая, ты сделала все, что в женских силах.

– Вот-вот, вспомни хорошенько. Разве я хоть словом упрекнула тебя за то, что ты похитил меня из пивнушки? Я даже не рассердилась, что ты бросил там мистера Дика, одного и безлошадного. Правда, «хайнц» остался ночевать возле гостиницы, но ведь ключи от него ночевали в кармане моего плаща.

– Элли! – Бен со смехом заключил меня в объятия. – Не беспокойся за мистера Дика, Папуля наверняка приютил его.

– Уверена, что так оно и есть, – неохотно согласилась я. – Можно надеяться, что Папуля излечится от своего козлиного упрямства, разделив ложе с представителем своего пола.

– Весьма вероятно. – Бен откинулся на спину и прикрыл глаза рукой, хотя в спальне было очень даже сумрачно. – Боюсь, однако, что к тому времени, когда он приползет к Мамуле на коленях, будет слишком поздно.

– Откуда такой пессимизм? – Я уже не сердилась и прижалась к Бену.

– Я не все тебе сказал, Элли, – вздохнул Бен.

– М-м-м?

– После твоего ухода вчера вечером Джонас и Мамуля уединились в гостиной, а когда вышли оттуда…

Сердце у меня вдруг превратилось в барабан.

– Продолжай!

– Мамуля отвела меня в сторону и объявила, что Джонас сделал ей предложение.

– Господи, только не это! – Я чуть не провалилась сквозь перину.

– Элли, я не верил своим ушам, а Мамуля спокойно ответила, что приняла это предложение.

– Во имя неба, почему?

– Они оба свободные люди, а Мамуля считает, что сумеет перевоспитать Джонаса.

– Да ему же за семьдесят! Неужели она и впрямь верит, что заставит его пойти в армию, поступить на курсы брокеров или вступить в лоно католической церкви?

– Мамуля, естественно, мечтает отомстить Папуле, а Джонас этим пользуется. На моем месте всякий порядочный человек вооружился бы кнутом…

– Тсс! – Я поцелуем закрыла рот супругу. – Ясно как божий день, что Джонас придумал эту заваруху, чтобы снова соединить твоих родителей. И ничего удивительного, что Мамуля хочет заставить Папулю ревновать.

– Ты права. – Бену явно стало стыдно за собственную недогадливость. – Я даже не знаю, почему ты так добра ко мне, Элли.

– В привычку вошло, знаешь ли, – пробормотала я.

– Я не должен был отпускать тебя вчера вечером.

– Пока меня не было, мы оба немножко остыли. А Папуле действительно нужен был его чемодан.

– Я рад, что ты посидела с подружками. – Бен нежно поцеловал меня в лоб. – Хорошо поболтали?

– Да, обычная чепуха…

– Всякие узоры для вязания и прочее?

В голосе мужа нарастала нежность, и я почувствовала себя Иудой, целуя его в ответ.

– Твоя мать что-нибудь говорила после моего отъезда?

– У нее не было возможности. Говорил я. По-моему, она уяснила себе раз и навсегда, что это твой дом и она не имеет никакого права увольнять прислугу.

– Теперь у нас остался только Джонас. Если мы хотим воспользоваться его выходками, ты должен срочно поехать к отцу, посеять в нем семена ревности и обильно удобрить, чтобы взошли.

– Легче легкого! Я упомяну между делом, что Джонас стал по утрам качать мышцы и подумывает покрасить волосы.

– Это правда?! – спросила я с ужасом.