Пятница, когда раввин заспался - Кемельман Гарри

— Да. Если это правда. Но у нас есть кое-что еще. Факт номер три. Сам по себе не очень важный, но, возможно, показательный. В четверг девушка пошла к акушеру. Вероятно, у неё на пальце было обручальное кольцо, которое мы нашли в сумочке. Понятно, почему. Она обратилась к врачу впервые и, хотя могла подозревать, что беременна, но подтверждение получила только в четверг. У врача она назвалась миссис Элизабет Браун. А ведь Бронштейн всегда приезжал в мотель как Браун и привозил свою «миссис».

— Фамилия распространенная, почти как Смит.

— Это верно.

— Но ваш рассказ не объясняет, почему под пальто и дождевиком на девушке была только комбинация. Скорее уж это обстоятельство подтверждает правдивость Бронштейна. Он мог отвезти её домой и наверняка отвез, коль скоро там было найдено её платье. Полагаю, нет никаких сомнений в том, что и пальто, и дождевик принадлежали ей, равно как и в том, что платье девушки обнаружено в её комнате?

— Совершенно верно. Это подводит нас к факту номер четыре. Чтобы вы все поняли, я расскажу вам о Серафино. Вы, помнится, говорили, что не знакомы с ними. Мистер Серафино заправляет ночным клубом. Маленькое заведение, где за крошечными столиками сидят любители разбавленного виски, а миссис Серафино исполняет песенки под аккомпанемент своего супруга. Песенки сомнительного содержания, даже похабные. Не очень приятные люди, скажете вы, но дома они ничем не отличаются от любой другой супружеской четы. У них двое малолетних детей, и они ходят в церковь каждое воскресенье. Клуб закрывается в два пополуночи, значит, кто-то должен сидеть с детьми каждый вечер, кроме четверга, когда миссис Серафино остается дома, а в клуб едет только её муж, потому что по четвергам там мало народу. У служанок выходной, и обычные посетители клуба сидят по домам. Так или иначе, Серафино нужна живущая при них нянька, а найти такую при их скромных доходах непросто. И, что бы вы ни думали о владельцах ночных клубов, у Серафино в доме есть только самое необходимое, а зарабатывают они немного. У них двухэтажный особняк, и вся семья спит наверху. Внизу к кухне примыкает комната служанки. Спальня с маленьким туалетом, душевой кабинкой и, главное, с отдельным входом. Представляете себе, что это такое?

Раввин кивнул.

— Итак, это почти отдельная квартира. Что же могло помешать нашему другу Бронштейну войти в дом вместе с девушкой…

— И она сняла платье, когда он был в комнате?

— А почему нет? Если версия верна, раньше девушка снимала при нем не только платье.

— Зачем же она снова вышла из дома?

Лэниган пожал плечами.

— Признаю, что мы вступаем на зыбкую почву предположений. Возможно даже, что он удушил её в комнате, а потом вынес на улицу. Сосед напротив выглянул в окно и увидел, как к дому Серафино подкатил синий «линкольн». Это было в начале первого. Спустя полчаса «линкольн» все ещё стоял перед домом. Это и есть факт номер четыре.

— Видел ли этот сосед, как они вылезают из машины или садятся в нее?

Лэниган покачал головой.

— Я мало что знаю о таких вещах, — сказал раввин. — Но, как талмудист, имею кое-какую правоведческую подготовку. В вашей версии не меньше тысячи дыр.

— Например?

— Например, пальто и плащ. Если Мел убил девушку в комнате, зачем он натянул на труп пальто, да ещё и дождевик? Зачем понес тело к храму? Как сумочка девушки попала в мою машину?

— Я думал обо всем этом, рабби, как и о многих других несоответствиях, не упомянутых вами. Однако улик для задержания более чем достаточно, как и оснований оставить его у нас до выяснения всех обстоятельств. Так всегда бывает. Думаете, в других делах все ясно с самого начала? Нет, сэр. У вас есть только ниточка, и вы её распутываете. Существуют неувязки, вам о них известно, но по мере углубления в дело они исчезают, и ответы на вопросы обычно оказываются довольно простыми.

— Но если вы не получаете ответов, то через какое-то время отпускаете человека, успев поломать ему жизнь, — с горечью ответил раввин.

— Верно, рабби. Издержки цивилизованного общества.

19

Натан Гринспэн был высокоученым мужем, обстоятельным в умозаключениях и неторопливым в речи. Поковырявшись в трубке каким-то похожим на ложку приспособлением, он пару раз дунул в нее, проверил, хорошо ли тянется, и принялся старательно набивать. Тем временем Бекер, по своему обыкновению зажав в кулаке сигару, расхаживал туда-сюда по комнате и рассказывал о недавних событиях, своих подозрениях и действиях, которых он ждет от Гринспэна. По сути дела, он хотел, чтобы адвокат штурмовал полицейский участок и потребовал освобождения Бронштейна, угрожая судебным иском за незаконное задержание.

Гринспэн поднес к трубке спичку и принялся пыхать, пока вся поверхность табака не превратилась в лужицу огня, после чего решительно утрамбовал содержимое чашечки, чтобы оно не вылезало наружу, откинулся на спинку кресла и, не переставая пыхтеть, проговорил:

— Я мог бы подать иск Хабеас Корпус, если тебе кажется, что его задержание не оправданно.

— Разумеется, не оправданно. Он не имеет никакого отношения к этому убийству.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам так говорит. И я хорошо с ним знаком. Тебе известно, что он за человек. Как, по-твоему, похож Бронштейн на убийцу?

— Из твоего рассказа следует, что полиция задержала его вовсе не за убийство. Его просто допрашивают. Бронштейн располагает сведениями, которые полиция вправе от него потребовать. Он сам сказал, что видел девушку в ночь убийства. Даже будь иначе, даже если бы он просто был знаком с ней или когда-то ухаживал за ней, все равно полиция пожелала бы допросить его.

— Но они послали двоих легавых, чтобы его арестовать!

— Потому что Бронштейн не явился в полицию по собственному почину. Между прочим, он должен был это сделать.

— Ладно, может, и должен, но ведь ты знаешь, чем это ему грозило. Наверное, он думал, что сумеет остаться в стороне. Что ж, человек заблуждался, но это не причина хватать его и позорить на весь свет. Легавые ворвались в дом и увели Мела прямо из-под носа у жены.

— Так положено, Эл. Да и вообще, что сделано, то сделано.

— И что ты намерен предпринять?

— Разумеется, я навещу Бронштейна. Вероятно, его продержат всю ночь, но, если им захочется оставить Мела в заточении, то пусть отвезут его к судье и обоснуют свое решение. По-моему, при желании они вполне могут упрятать его, оснований для этого достаточно. Поэтому лучше всего, наверное, повидаться с окружным прокурором и выяснить, какие улики собрало следствие.

— Но если они не в состоянии доказать его вину, почему ты не можешь заставить их отпустить Мела?

Гринспэн тихонько вздохнул, положил трубку на пепельницу и снял очки.

— Послушай, Эл, убили девушку. Сейчас все хотят знать, кто это сделал. А значит, все правовые учреждения на стороне полиции, и все правила и законы будут трактоваться так, как выгодно ей. Если я начну фокусничать, норовя вытащить Мела, то все, включая газетчиков, осудят нас за это. Про Мела не напишут ничего хорошего, и, как бы ни кончилось дело, это пойдет ему во вред. С другой стороны, если мы для виду согласимся сотрудничать с властями, окружной прокурор будет давать нам всевозможные поблажки.

— Ну, а мне что делать?

— Да ничего не делать! Учиться быть терпеливым, вот и все.

Но терпением Эл Бекер наделен не был. Рассудив, что, если уж ход расследования зависит от благорасположения окружного прокурора, он решил ускорить дело, надавив на прокуратуру с помощью Эйба Кассона, благодаря которому прокурор и занимал свою нынешнюю должность.

— Чего ты от меня ждешь, Эл? — спросил его Кассон. — Поверь, сейчас у полиции уйма улик против Мела. Полиция спокойно может выходить на большое жюри, но не делает этого, потому что хочет сыграть наверняка.

— Но он не убивал её, Эйб.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам мне сказал. И я хорошо знаю его.